Вверх дном II курс 4 группа филологический факультет

Вверх дном II курс 4 группа филологический факультет

История болезни: Скульптура Графика Фотография Живопись Кино Музыка Литература

Скульптура

скульптура

Летом 1284 года город Гамельн подвергся нашествию крыс. Они опустошали запасы горожан и несли с собой эпидемию чумы. Освободиться от них казалось невозможным. Однако в городе появился чудаковатый странник в пестрых одеждах и с дудочкой, который вызвался за плату освободить город от осады крыс. Горожане, не смевшие до того надеяться избавиться от напасти, ударили с музыкантом по рукам. Музыкант вскинул дудочку и заиграл. Тут из всех подвалов и щелей к нему потянулись крысы. Когда несметные полчища, казалось, вылезли наружу полностью, Крысолов направился к реке Везер и, перейдя ее вброд, увел вслед за собой и крыс, которые встретили в воде свою смерть. Но скупые горожане, видя себя освобожденным, не пожелали платить Крысолову, посчитав его труд пустячным. Крысолов был вынужден покинуть город, но покидал его ожесточенным.

Вскоре после этого Крысолов вернулся. На этот раз на звук его дудочки сбегались не крысы, а дети. Со всех концов города сбегались ребятишки, чтобы последовать за музыкантом, наигрывавшим притягательную мелодию. Крысолов увел и их. Куда – неизвестно. Существует несколько предположений, наиболее популярное из которых: Крысолов увел их в близ лежащие пещеры, где они и остались – то ли подземными жителями, то ли погибли в них же. Иногда рассказчики легенды добавляют, что в город вернулся один хромоногий мальчишка, который не поспел за остальными и лишь смутно видел, куда они отправились. Легенда эта обрела свою жизнь во множестве художественных произведений. Мотив Крысолова вообще оказался очень популярным.

Не говоря об известной сказке братьев Гримм, в своей поэзии развивали мотивы истории о Крысолове Иоганн Вольфганг Гёте и Генрих Гейне; следы этой легенды можно найти и в сказке шведской писательницы (нобелевского лауреата) Сельмы Лагерлёф «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями». Нильс в этой сказке сам на некоторое время становится крысоловом, ведь существует волшебная дудочка, но она слишком мала, а он, превращенный в гнома, один и может сыграть на ней, чтобы освободить замок от крыс. Но это лишь мотив. Другое дело «Поэма о Крысолове» Марины Цветаевой, которая повествует о легенде в стихах.

А вода уже по пальчики Водолазам и купальщицам... Жемчуга навстречу сыплются. А вода уже по щиколку... Под коленочки норовит. — Хри — зо — лит! <…> — Берегись! По колено ввяз! — Хри — зо — праз! А вода уже по плечико Мышкам в будничном и в клетчатом. Выше, выше, носик вздёрнутый! А вода уже по горлышко, — Усладительней простыни... — Хру — ста — ли... <…>

Поминай, друзья и родичи! Подступает к подбородочку, Хороши чертоги выстроил Нищий — дочке бургомистровой? — Вечные сны, бесследные чащи... А сердце всё тише, а флейта всё слаще... — Не думай, а следуй, не думай, а слушай... А флейта всё слаще, а сердце всё глуше... — Муттер, ужинать не зови! Пу — зы — ри. Итог поэмы Марины Цветаевой неутешителен: Крысолов увел детей на погибель, утопил так же, как и крыс. Жестокая плата родителям. Нежелание платить деньгами обернулось для них платой детьми. Вопрос, что дороже, неуместен.

Неожиданной была встреча с этим сюжетом в пьесе современного драматурга Мартина МакДонаха «Человек-подушка». Сама пьеса повествует о неком писателе Катуриане в некой тоталитарной стране, который пишет довольно пугающие рассказы, всегда связанные со смертью детей. Дело в том, что писать рассказы он начал еще в детстве: это были милые светлые детские пробы, однако его родители провели жестокий эксперимент: не над ним даже, более над его братом. Каждую ночь за стеной комнаты маленького писателя они мучили брата пытками, отчего рассказы Катуриана, слышавшего отчаянные крики брата, становились все мрачнее и мрачнее. И вот, брат Катуриана в результате ужаснейшей психологической травмы стал не совсем нормальным, писатель очень заботится о нем. Но они оба попадают в полицейский участок, так как в городе начали происходить убийства точь-в-точь по мотивам рассказов писателя. В процессе действия читатель узнает и сами рассказы. Один из них таков:

«Однажды в крошечном городке с улицами, вымощенными кирпичом, на берегу быстрой реки, жил мальчишечка, который не слишком ладил с другими детьми. Они дразнили его, издевались над ним за одно лишь то, что был он беден, а родители его были горькими пьяницами. Ходил он всегда босой и в лохмотьях. Но мальчик, невзирая на все горести, был счастлив и любил мечтать. Он словно бы и не замечал насмешек и побоев, и ему совсем не в тягость было его бесконечное одиночество. Он знал, что у него доброе сердце, полное любви, и что когда-нибудь кто-нибудь где-нибудь почувствует дыхание этой любви и отплатит ему тем же. И вот однажды ночью, когда он сидел, под деревянным мостиком через реку, заживляя свои свежие ушибы, мальчик услышал, как в темноте к мосту по мощеной улице приближается повозка на лошадях. Когда она приблизилась, мальчик рассмотрел, что управлявший повозкой человек одет в черную-пречерную мантию и черный капюшон. Из-под него виднелось затененное грубое лицо. Тело мальчика задрожало от страха.

Поборов свой страх, мальчик достал крошечный бутерброд, который был его единственным лакомством на всю эту долгую ночь. Когда повозка поравнялась с мостом, он предложил человеку в капюшоне разделить с ним трапезу. Человек остановил лошадей, кивнул головой в знак согласия, спустился к мальчику и сел напротив. Они стали есть и разговаривать. Человек в капюшоне спросил мальчика, почему его одежда так скудна и почему он бос и совершенно одинок, и мальчик рассказал ему о своей горестной, тяжкой судьбе. Осмелев, мальчик стал рассматривать повозку. Она была завалена сверху донизу пустыми клетками для зверей, все это отвратительно пахло и безобразно выглядело. Только мальчик почти уже осмелился спросить, для каких зверей предназначены эти клетки, человек поднялся и сказал, что ему пора. «Но прежде, чем я уйду, - шепотом сказал человек в капюшоне, - я хочу сделать для тебя доброе дело.

Ты был со мной, старым, смертельно уставшим странником, столь любезен и даже угостил меня ужином, поэтому я хотел бы подарить тебе кое-что. Ценности этого подарка ты, наверное, сейчас понять не сможешь, но настанет день, когда ты станешь немного старше, и тогда, возможно, ты осознаешь, что приобрел, и возблагодаришь меня. А теперь закрой глаза, мой добрый мальчик». Мальчик сделал так, как просил этот человек, и тогда тот достал из потаенного кармана длинный, хорошо отточенный, сияющий нож мясника, широко взмахнул в воздухе и резанул по правой ноге мальчика, отхватив все пять маленьких грязных пальцев. Пока мальчик тихо сидел, ошеломленный случившимся, и смотрел вдаль, разглядывая пустоту, человек в капюшоне собрал окровавленные обрубки, бросил их стайке крыс, которые уже стали собираться на запах крови в канавках у моста. Потом он взобрался на свою повозку и тихо уехал, оставляя за собой мальчика, крыс, речку и утопающий в ночи город Гамельн».

Итак, в рассказе используется находка писателя, которой он гордится; она в том, что он сообщает о месте действия в конце, и это делает возможным нашу догадку о том, что человек, отрубивший мальчику пальцы – сам Крысолов, а мальчик – тот самый упомянутый хромой мальчишка, не поспевший за дудочкой Крысолова. Он вернется в город живым. Крысолов, тронутый тем, что нищий мальчик делится с ним последним куском, в то время как во всем городе толстосумы не раскошеливаются за его труд, спасает ребенка от собственной будущей мести. Не зная легенды, понять смысл этого рассказа невозможно. Однако эта литературная игра кажется мне удивительно интересной. Ведь в этом новом «присочинении» - целая интерпретация. Сам факт того, что Крысолов считает, что за отрубленные пальцы можно быть благодарным, подсказывает, что он хочет сделать с детьми нечто недоброе. И это еще одна негативная интерпретация легенды.

Сейчас Гамельн ежегодно празднует годовщину ухода детей из города. День этот превращается в театрализованное представление по мотивам родной легенды. Сама возможность проводить по этому поводу празднество доказывает, что интерпретация этой легенды, того, что произошло таки с детьми, может быть и положительной. Нынешние дети Гамельна, и я вместе с ними, уверены, что Крысолов не был жесток к ним, а только к их родителям. Уведя детей из города, он увел их от корысти и жадности их родителей, увел их в прекрасные края, где они основали собственный город, может сюжет этот в сознании вообще трансформируется в сказочный или фантастический о каком-либо «детском рае», о поле во ржи и неудержимом смехе. Но это уже совсем другая история.

«Дети Гамельна» (Братья Гримм. В сокращении) В году 1284 появился в Гамельне чудаковатый человек. Одет был он пестро, назвался Крысоловом и пообещал, за определенную плату, избавить город от крыс и мышей. Горожане согласились на сделку, и достал тогда Крысолов свистульку, и принялся насвистывать. Крысы и мыши, заслышав свист, выползали из нор и щелей и собирались вокруг Крысолова. Через некоторое время, решив, что больше грызунов в домах не осталось, побрел Крысолов, посвистывая, прочь из города вброд через реку Везер. Вся свора следовала за ним по пятам и утонула в реке. Горожане же, увидев, как легко освободились они от грызунов, пожалели Крысолову обещанной награды, и ушел он из города весьма разозленный.

26-го июня музыкант вернулся вновь, когда всякий горожанин был в церкви, и звук свистульки разнесся по улочкам во второй раз. Вскоре стали собираться на улице не крысы и мыши, а дети - хлопцы и девочки с четвертого года в большом числе. Так, не прерывая свиста, увел он детей через восточные ворота к горе, где вместе с ними пропал. Только двое и вернулись: но был один из них слеп и места, где пропали дети, показать не смог, другой же был нем и ничего не мог рассказать. Некоторые говорят: дети были заведены в пещеру, и вышли из нее где-то в Семигорье. Ровным счетом 130 детей пропало. Норина Екатерина 2курс 4группа

Мысль о Печорине, высеченная из камня… Читая книгу, каждый человек воображением рисует своего литературного героя, но рисует его, скорее не на плоскости, герой предстает перед читателем объемной фигурой, скульптурой. Таким я вижу своего Печорина. Печорин стоит у того самого провала на горе Машук, где некогда беседовал он с княжной Мэри, вернее даже не стоит вовсе, он падает с него. Плоскости обрыва Печорин касается лишь одной ногой, тело же его уже устремлено в бездну, руки раскинуты. Офицерский мундир, вопреки своему желанию прикрыть наготу обладателя, не в силах сопротивляться скорости падения и, кажется, вот-вот будет сорван безжалостным полетом. Голова Печорина запрокинута.

На лице Григория Александровича – театральная маска: одна ее половина искажена ужасной миной печали, вторая изуродована кривой усмешкой истерического веселия. Маска эта почти слетела и вроде бы уже должны проступить черты лица, но даже если любопытствующий остановит время, приблизится и заглянет под маску, то не увидит ни рта, ни носа, ни глаз, ничего. И невозможно будет сказать, что это – нечеловеческое равнодушее или тоска, слизывающая своим языком все вокруг себя, словно морская волна. И не возможно будет даже сказать, упадет ли он или же вдруг сделает взмах руками и снова прочно встанет на землю. Коматесова Анна 2курс 4группа

«Падение ангела» Рыбкина Александра 2 курс 4 группа

Мне помнится, как года три назад, закутавшись в одеяло, когда мама погасила свет, я осторожно включила светильник. Мне не спалось, хотя на следующий день рано было вставать на учебу. Помню свой блокнот, в который любила черкнуть понравившиеся мысли. Я быстро схватила его и принялась писать о том, о чем думала, что отчетливо вырисовывалось в моей фантазии. Признаться, я до сих пор не могу понять, в связи с какими событиями и переживаниями в моей жизни появилось то стихотворение… Вы только вслушайтесь: «Куда крылья несут…» Красиво, правда? Это название современной скульптуры Степанова Александра 2008 года. Она из бронзы, небольшая по размеру – всего 32 сантиметра.

Но, на мой взгляд, задумка ее очень глубока, а идея совершенно великолепна! Я всматривалась в скульптуру недолго, мне нужно было много времени, чтобы понять, с чем именно я ее ассоциирую... Мне хочется, чтобы через строки моего стихотворения вы представили то, что увидела в этой скульптуре я. Падение ангела Безбрежность неба жадно впитывала ночь, Томимой грустью отравлялся втайне город. И жгучим солнцем, теплым днем не мог помочь Бестрепетный, пропитанный льдом холод.

Мне было жаль серебряной золы, Что осыпалась с мертвых звезд той темной ночью. На ней погасли капли высохшей смолы, Людских ошибок гулкий мрак втоптал их в почву. И шепот листьев заглушался голосами, Что преграждали ясным мыслям всякий путь Незваной паникой: «Что будет дальше с нами? Появиться ль спасенье где-нибудь?» Со сломанными крыльями от слов Мой грешный ангел, с одиночеством сплетаясь, Закрыл глаза на тяжкий гнев богов, Шагнул за край, от неизвестности спасаясь…

Графика

графика

Содержание Очерк. Графическая интерпретация стихотворения А. А. Ахматовой «Память о солнце в сердце слабеет…» Сказка взамен дождя (графическая иллюстрация к стихотворению Н.С.Гумилева) Графический портрет стихотворения Иосифа Бродского «Письма к стене»

Память о солнце в сердце слабеет... Память о солнце в сердце слабеет. Желтей трава. Ветер снежинками ранними веет Едва-едва. В узких каналах уже не струится - Стынет вода. Здесь никогда ничего не случится, - О, никогда! Ива на небе пустом распластала Веер сквозной. Может быть, лучше, что я не стала Вашей женой. Память о солнце в сердце слабеет. Что это? Тьма? Может быть!.. За ночь прийти успеет Зима. 1911 Очерк. Графическая интерпретация стихотворения А. А. Ахматовой «Память о солнце в сердце слабеет…» Работа Анны Коматесовой

Изображение на полотне цветное. Царскосельский парк, аллея лип, листья с деревьев почти облетели. Сквозь эти бесстыдно нагие прутики пробиваются нежно медовые лучи солнца, садящегося в парчовую тучу. Мост. Опершись на перила, стоит на мосту женщина. Солнце гладит ее спину, запускает свои пальцы в тончайшие ворсинки ее пальто, из-за чего силуэт кажется полным внутреннего сияния, но это лишь игра света. Лицо женщины худое, даже суховатое: острые скулы, тонкий нос, высокий лоб, прямые линии бровей. Взгляд упал на воду канала, или даже будто бы мимо, сквозь нее. В глазах блеск. Отражение ли то застывшей в каменной своей колыбели воды? Застыли ли то слезы? Небо чистое, бархатно-синее, холодное. Откуда же эти снежинки, что покрыв тонкой матовой пеленой перила моста, оставили на нем нетронутыми два глянцевых пятнышка – следы рукавов, следы Его рукавов? В холодный воздух изо рта женщины вырываются сотни струек теплого дыхания, клубятся, переплетаются – силуэт, Его силуэт… Невероятный контраст. Округлость линий и штрихов природы: тонкие взмахи – ветви; мягкие, повторяющиеся движения карандаша – ковер травы, будто бы все еще сочной, а не пожухшей; волны и завитки - тучи… Даже острые углы камня, одевшего каналы, были сглажены нежными уговорами природы. Все это, кажется, готово уместиться на ладони благодаря своей легкости и невесомости. Лишь черты самой женщины резки, строги, быстры, угловаты. Она стоит неподвижно, высечена мечом из камня, а мир словно хороводит вокруг нее, холодной, своим теплым, глупым водоворотом . Что у нее внутри? «Тьма? Может быть!...». Но все вокруг нее уже точно знает, что недолго быть этой тьме. Уже завтра придет зима, принесет с собой новый лист. Каким будет на нем рисунок?.. Она решит завтра…

Сказка взамен дождя (графическая иллюстрация к стихотворению Н.С.Гумилева) Работа Анны Кулишовой

Такое яркое и подробное описание, казалось бы, так и требует воплощения на бумаге. Однако стоит только попробовать начать рисовать, и рука окажется просто-напросто неспособной передать всё то, что так красиво и чарующе в воображении. А может, и в воображении этой картинки нет? Может, она создается лишь чувствами, и потому столь непередаваема? Сделать эту нереальную картину объектной – значит разрушить её невесомость. Наверное, поэтому так долго я не принимала это стихотворение. В попытках чётко нарисовать описанное я была уверена, что и рассказчик занят тем же, что он настолько увлечен своими словами, что совершенно не думает о переживаниях героини. Так было до тех пор, пока однажды в дождливый вечер вместе с этим стихотворением перед глазами не появилась другая картинка. Она как раз была настолько точной и чёткой, что затмила собой красочное описание, оставив дляменя, наконец, всё волшебное волшебным, не переделанным на манер моего представления о мире и красоте. Так реальность, которую можно увидеть, отделилась от сказочности, которую можно лишь почувствовать. Окно четырьмя прямыми ограничивает пространство. Девушка в легком платье с рассыпанными по плечам волосами сидит на подоконнике, обхватив колени тонкими руками. Смотрит в окно. Там серо. Сквозь косые линии дождя еле видны крыши домов. Где-то вдалеке врезается в небо Эйфелева башня. Красивая, изящная? Да. Но от неё так веет металлическим холодом. Наверное, именно такая она идеально подходит этому городу, наполненному смесью тумана и дождя. Какая она, девушка? Тонкой непрерывной линией вычерчен её профиль. Но это лишь контур. Сегодня она наполнена тоской и отчаянием, безнадежностью, которые опустошают её изнутри. А рядом полусидит рассказчик. Он, в отличие от девушки, прорисован мягкими штрихами так, что видна каждая черточка его лица. От него веет теплом, уютом, а главное, спокойствием и уверенностью. В его душе есть место для сказки, и он рассказывает ей эту сказку о красоте и гар-

монии, о другом, волшебном мире. Он не касается девушки, боясь разрушить малейшим движением то очарование, которое создают его слова, он только говорит. Она смотрит в окно, а он на неё, не отрывая глаз. По её щеке маленькой чёрной бусинкой катится слеза. Она лишь делает вид, что не слушает его, а на самом деле, его слова затрагивают так плотно затянутые серостью этого города чувства. И начинают пробуждать их. И он будет рассказывать и рассказывать ей сказку до тех пор, пока она не отвернётся от этого уныния и не посмотрит наконец на него. Почувствует в нём свет и надежду. И поверит, что есть в жизни ещё что-то, кроме дождя.

Графический портрет стихотворения Иосифа Бродского "Письма к стене" Работа Риммы Пугач

Чистый лист бумаги. Чистый не значит белый, чистый — пустой. Если бы чистый одновременно означал и белый, и пустой, то между ними можно было бы поставить знак равенства, и тогда белый стал бы цветом пустоты, незаполненности, безликости. Белый - это духовная и физическая чистота, свадьба, смерть, - слишком торжественные понятия для мира Бродского. А потому лист серый, вот истинно бесцветный и бесполый цвет. Сначала было слово. Нет, сначала был тот, кто изрёк первое слово. Вот он: человек, выхваченный черным контуром из пустоты. Кепка, пальто, руки в карманах. Внутри силуэт серый, но уже не пустой, контур отделяет его от безликого мира, одевает, дарит внутренний мир. За человеком стена, тоже черным контуром. Выступая из серости, обладатель кепки, пальто и рук в карманах отдаляется от стены. Он оставляет за собой тень, приклеенную к рисованным кирпичам. Тень расплывается по стене черным пятном - единственный фрагмент изображения, присвоивший себе независимый цвет, тяжелый, словно обручальное кольцо на вдовьей руке. Человек подходит к самому краю листа, оставляя позади стену и тень на ней. "За тобою тюрьма. А за мною - лишь тень на тебе"..."Сохрани мою тень"..

Фотография

Фотография

Норина Екатерина Диалог людей и времени

Сергея Борисова называют летописцем московского и ленинградского андеграунда. «Имперское мышление, помноженное на диссидентский опыт, смягченный, в свою очередь, извечной московской тусовочностью, – все это позволяет Борисову максимально четко показать процессы, проходящие в социуме, без ухода в репортажность или же гипертрофированную художественность» (анонс выставки Сергея Борисова «Люди и время» в СМИ). На фотографиях автора: люди эпохи, андеграундные и вполне разрешенные. Однако они не совсем являются собой. Они превращены Сергеем Борисовым в арт-объект, в символ времени, они не звезды и не самостоятельные единицы на этих фотографиях – люди становятся персонажами личной картины автора, мазком, с помощью которого художник передает мысль, словом, которым поэт выражает себя.

Режиссируя собственную фотокартину мира, он превращает людей в арт-объекты или же литературных героев, воплощая в них собственные метафоры. Он не наблюдатель. Театральность фотографий автора обусловлена не только некоей литературностью, но и является четким маркером переходного периода, когда попытка поменять, перестроить, переделать все выражается в сознательном отходе от естественности протекания человеческого бытия». Фотография, о которой я хочу поразмышлять, - «Диалог»; она была участницей фотовыставки Борисова «Люди и время». Знакомая с объемной современной графикой на асфальте, впервые взглянув на это фото, я не разглядев, подумала, что люди внизу: именно рисованный объект. Второй была мысль, которая могла прийти в голову только современного человека, об очень качественной обработке в компьютерной программе.

Наконец, разглядев каждую деталь, я заставила себя поверить, что фотограф просто заставил пятерых людей в пасмурный осенний день лечь на тротуар и сфотографировал их. Удача фотографа, которая и вызвала мою ошибку в восприятии, заключается в том, насколько хорошие позы заняли «модели». Положения ног, движущиеся при ходьбе руки, повороты голов, распахнувшийся плащ первого, удаляющаяся перспектива. Перевернувшаяся дорога этих пяти людей на фоне обычного мира выглядит как картинка с иллюзией зрения, где спутавшиеся лестницы находятся в разных плоскостях. Название этого снимка несет несколько необычную коннотацию. Обычно «диалог» - это разговор, беседа понимающих друг друга людей, коммуникация, в которой суммой разногласий становится все же согласие. На этой фотографии – иначе.

Герои идут в другой плоскости, в другом направлении, а остающиеся в нормальном измерении посматривают на них если не с неприятием и осуждением, то с изумлением точно. Фундамент дома становится новой дорогой; фундамент – часть фасада, а значит, можно дойти и до крыши, и в небо. Но герои не идут этой дорогой. Они выбрали другое направление. И фактически, при всей необычности их движения, идут они туда же и так же, как и те, кто остался в привычной системе координат. Судя по одежде персонажей фото, изображаются 70-80-е годы. Время «совка», в котором людей загоняли в рамки и строили по линейке. Примечательно, что выбравшие другой путь, люди, которых автор явно желает выделить, обозначить как неординарных, идут в ряд. Стройной колонной, друг за другом, они идут в свое андеграундное «далеко».

Люди, объединенные идеей вырваться из привычного парадного ящика, уходят в новое измерение такой же строгой колонной. Оттого необычность выбранного ими способа движения, их личный путь, выбор кажется половинчатым уходом от закрепощенности «совка», полумерой, а не настоящей находкой своей индивидуальности.

Пономаренко Лиана Прыжок

Вряд ли, Филипп Халсман в возрасте двадцати двух лет подозревал о том, что, сидя в тюрьме, делает себе карьеру. За обвинённого в отцеубийстве юношу заступались сам Эйнштейн и Томас Манн. Видимо, гений гения видит издалека. Совсем немного лет спустя юноша эмигрировал в Париж, где из-за отсутствия профессии решился превратить хобби в ремесло и открыл фотоателье. Так началась карьера Филиппа Халсмана. А чуть позже, в 1940 году, началась история сюрреализма в фотографии – благодаря знакомству и дружбе Халсмана с самим Сальвадором Дали. Успей Халсман закончить электротехнический факультет, не будь он осуждён за чудовищное преступление – разве увидел бы мир его шедевры? В сороковых годах прошлого столетья в области физики было совершено множество открытий: ученые пришли к выводам, что вокруг положительно заряженного

ядра в безвоздушном пространстве движутся отрицательно заряженные электроны, что вся материя свободно висит в постоянном состоянии временной остановки. Халсман, узнав об этих открытиях, решил запечатлеть их по-своему, на свою плёнку. Как? Внимание на фото! Жена фотографа Ивонна держала стул. Команда, состоящая из художника, фотографа и их многочисленных ассистентов, считала до трёх. На счет «три» ассистенты выплескивали ведро воды и кидали кошек в воздух. На счет «четыре» Дали подпрыгивал, а Халсман фотографировал. Мастер снимал это действо с помощью сильных павильонных вспышек, чтобы искусственно сконструированный кадр выглядел предельно реалистично. После нескольких дублей Филипп удалялся в темную комнату проявлять пленку, а помощники вытирали пол и утешали мокрых, раздраженных кошек.

И так в течение шести часов. Шедевр получился с двадцать восьмого раза. А если бы вместо воды в кадре лили молоко, как и планировали с самого начала? В голодные сороковые это выглядело бы слишком цинично – идея была отвергнута. А если бы кошек взрывали, как собирались, а не подбрасывали? Надо отдать художникам должное: они посовещались и решили, что это было бы лишь «пустой тратой котов». Эта работа открыла фотографу новые горизонты – появилась серия портретов «прыжки». Прыгали перед камерой многие: и Мэрилин Монро, и мать семейства Фордов, и Одри Хэпбёрн – в этой серии более двухсот фотографий. Мастер говорил, что в прыжке раскрывается истинная сущность объекта: человек, прыгая, думает о прыжке, и забывает о привычной маске.

Живопись

живопись

Размышления над картиной Клода Моне «Утес Уелк в Пурвилле». Работа Коматесовой Анны

Заменить кисть словом достаточно сложно, но можно сделать робкую попытку. Картина Клода Моне «Утес Уелк в Пурвилле» - это картина-впечатление, картина-мгновение… Сборы на прогулку, мысль о которой родилась в голове юной обитательницы дома еще вчера на террасе за вечерним чаем. Сонные, ночные мольбы маленькой затейницы о хорошей погоде были услышаны… Теперь впереди долгий изнуряющий путь мимо знакомых домов, сквозь рощу, через луг, наполненный голубыми, желтыми, красными запахами цветов и жужжащим старанием пчел. Кружение головы, но вот свободный вздох – вышли на тропинку: белые, покрытые полуденной пылью камушки, глухо пересыпаются от прикосновения прыгающих ножек. Впереди уже видна заветная линия, где бездна неба обрушивается в еще невидимую бездну воды. Мадам, еле поспевая за своей маленькой птичкой, щурит глаза от красных лучей солнца, пробивающихся сквозь шифон зонта. Еще пара минут… Вот он самый край утеса. Внезапный порыв ветра врывается в грудь. Его нельзя выдохнуть, его не хочется выдыхать. Он превращает складки платья в крылья белой чайки. Мадам, справясь с вывернувшимся от ветра зонтом, поднимает вверх глаза, уже не щурясь…

Проходят три или четыре долгих секунды забвения, за которые в головах обеих успевает пронестись не одна сотня совершенно разных мыслей. Выдох. Еще не пора домой, но уже невозможно оставаться здесь, среди огромного пространства, которое не может охватить ни разум, ни воображение. Каждая клеточка тела теперь наполнена морским соленым ветром; шумом прибоя, слившимся с шелестом травы; барашками пенной волны; облаками; парусами; чайками… Невыносимо задерживаться здесь еще хоть на одну секунду, нельзя переполнить чашу с тем самым первым вдохом, с тем самым первым впечатлением, нельзя расплескать ее. Нужно аккуратно донести этот бесценный ларец до дома, до мягкой подушки… снова пережить увиденное во сне…не раньше, ни в коем случае не раньше… Мысли девочки уже далеко… не хочется возвращаться прежней дорогой, но по пути можно будет зайти в кондитерскую, купить к обеденному чаю шоколадных конфет, нет, фруктовых леденцов и шоколадного печенья… леденцы можно съесть по дороге… только нужно будет оставить несколько для мамы… она любит вишневые… какой красивый полетел жук, вот бы поймать его… он бы жил на подоконнике, в банке…

Живописная интерпретация стихотворения Ф.И. Тютчева «Осенний вечер» Шестаковой Варвары Ф.И. Тютчев “Осенний вечер” Есть в светлости осенних вечеров Умильная, таинственная прелесть: Зловещий блеск и пестрота дерев, Багряных листьев томный, легкий шелест, Туманная и тихая лазурь Над грустно-сиротеющей землею, И, как предчувствие сходящих бурь, Порывистый, холодный ветр порою, Ущерб, изнеможенье – и на всем Та кроткая улыбка увяданья, Что в существе разумном мы зовем Божественной стыдливостью страданья.

Сначала был просто лист бумаги. Потом художник взял кисть, взмахнул рукой… и появился осенний вечер. Если стоять к картине слишком близко, то можно увидеть лишь крупные красновато–желтые мазки, будто небрежно разбросанные по бумаге. Но стоит сделать несколько шагов назад, и уже становятся различимы очертания. Что же перед нами? Это осенний парк. Деревья стоят стройными рядами. Они горделиво вскинули ветви, словно красуясь друг перед другом, хвастаясь нарядами, подаренными Осенью, нарядами, которым осталось жить считанные дни… В воздухе порхают вереницы золоченых листьев, подхваченных ветром, который, порой усиливаясь, напоминает о близости зимы. Проделывая недолгий путь, листья опускаются на землю, устилая узкие тропинки парка. Солнце уже почти село, поэтому краски слегка приглушенные. На землю опускается туман, который создает ощущение таинственности. Прозрачная дымка окутывает деревья, и они утрачивают свою кричащую пестроту. Сквозь верхушки деревьев проглядывается бледно–фиолетовая полоска неба.

Где–то в глубине парка, за деревьями, укрылась небольшая деревянная беседка. Утром в ней играли дети, которые пришли на прогулку в парк, чтобы собрать золотые и багряные букеты из листьев. Но уже вечер, и беседка пуста. Эта безлюдность, некоторая заброшенность создает атмосферу легкой печали, но эта печаль светла. Несомненно, Осень – главная героиня картины, главная муза художника. Но художник не сделал ее пышной дамой в невероятно дорогих, роскошных нарядах, дамой, гордо смотрящей свысока. Нет, его Осень совсем иная. Это тихая девушка, скромно опустившая ресницы. Она красива, но красота ее проста и сдержанна, туман, словно вуаль, скрывает ее черты от посторонних глаз. Картина необыкновенно легка. Ни одного лишнего мазка, ни одной грубой линии, “умильная таинственная прелесть”. Она словно одно хрупкое мгновенье из жизни парка. Кажется, что стоит только на секунду закрыть глаза, и изображение навсегда исчезнет.

Кино

Кино

Только мертвый не боится смерти. Сплин. «Пластмассовая жизнь». Однажды юный царь Кипра Пигмалион вырезал из драгоценной слоновой кости статую молодой женщины такой удивительной красоты, что влюбился в неё. Любовь его росла тем сильней, чем больше он смотрел на статую, и вот, он стал ревновать её ко всем и поэтому перестал впускать кого-либо в мастерскую, шептал ей нежные слова, одаривал цветами и драгоценностями, как это делают влюбленные. Он назвал ее Галатеей, одел ее в пурпур и посадил рядом с собой на трон. Во время праздника Афродиты, отмечавшегося всеми островитянами, Пигмалион в загородном святилище богини принес ей жертвы с мольбой: - О, если бы у меня была жена, похожая на мое творение! Богиня любви услышала просьбу юноши и оживила Галатею и Пигмалион, вне себя от радости, устроил в честь своей возлюбленной празднество. Когда островитяне увидели Галатею, они преклонились перед ней, как перед проявлением божественной красоты, и стали благословлять Афродиту. Студентки II курса 4 группы Пономаренко Лианы Пластмассовая жизнь

Миф дает нам идеализированный пример искусства, ставшего частью обыденной жизни, не поставив вопроса о «превращении» и о его трагедийности: все «жили долго и счастливо». Двадцатый век, стремясь к такого рода воплощению бытия в быт, тоже не видит этой трагедии, однако последующие годы проливают свет на результаты методичного самоуничтожения искусства. Художники-абстракционисты в начале XX века мечтали о том, чтобы живопись стала доступна всем – сегодня каждый сорванец может расписать стену своего подъезда граффити. Так произошло и со скульптурой: Галатеи стали изготавливаться из пластмассы, и видеть их стало возможным не только в музеях, но и на каждом шагу – в витринах магазинов. Фильм Олега Тепцова «Господин оформитель», снятый в 1988 году, символично воплощает в себе декадентскую концепцию «жизни как творчества», «эстетизации частной жизни» и её провальность, отражая в себе при этом бесконечное множество литературных и не только литературных источников, таких, как «Каменный гость» Пушкина и его театральные постановки, «Портрет Дориана Грея» Уайльда, «Влюблённый дьявол» Казота, «Граф Калиостро» Алексея Толстого, «Балаганчик» и «Шаги Командора» Блока, «Серый автомобиль» А. Грина. «Господин оформитель» разворачивает перед зрителем историческую ленту, отражающую мир текстуально от античности до эпохи русского декаданса и запечатлевшую превращение ваятеля в оформителя.

Фильм повествует о художнике-оформителе Платоне Андреевиче, создавшем по заказу хозяина ювелирной лавки манекен, моделью которого ему служит девушка (некая Анна Белецкая), вскоре умирающая от чахотки. Художник признаёт манекен шедевром («Сам дьявол позавидовал бы мне!»). Эта работа не только сыграла очень важную роль в его борьбе с «этим, который с нимбом», то есть с Богом, но и, как оказалось, перевернула всю его жизнь… Шесть лет спустя художник, постаревший, измученный нищетой, депрессиями и наркотиками, получает заказ: некий господин Грильо просит оформить его новый дом. Платон Андреевич не знал тогда, что, создав куклу, он наделил её жизнью человека и что именно она, его Галатея, ставшая женой дельца Грильо, хочет, чтобы её создатель завершил свой «художественный проект», начатый с создания человека, созданием его дома. «Дом есть продолжение хозяина», - так говорил сам художник. Анна, ставшая теперь Марией, хотела, чтобы дом действительно стал её «продолжением». Платон Гордеевич влюбляется в Марию, пытается добиться её расположения и мучается её поразительным сходством с Белецкой. Он приходит к выводу, что она и есть та девушка, которая позировала ему, однако на все вопросы художника о её прошлой жизни и о том, помнит ли она его, Анна-Мария отвечает: «Забудьте об Анне. Её больше нет!» Платон Гордеевич решает, что Анна-Мария не отвечает ему взаимностью из-за его бедности, решается на отчаянный шаг: игру в карты на деньги с ее мужем, Грильо, и загадочным образом выигрывает, обанкротив противника. Однако выясняется, что Мария – это вовсе не Анна: Платон Гордеевич находит у Марии браслет, который должен был украшать руку манекена, обнаруживает могилу Анны, а дома видит, что манекен, слепленный по образу и подобию Анны, покрыт морщинами. Художник догадывается об истинной природе своей возлюбленной и едет в её дом, где находит Грильо мёртвым. Созданная им Галатея губит и его: оформитель погибает на мосту, между двумя мирами – искусством и жизнью, под колёсами машины управляемой Анной-Марией и верными ей манекенами. Убив Пигмалиона, Галатея остаётся единственным свидетелем его борьбы с Всевышним.

Творение словно отомстило создателю за то, что он создал её именно куклой, а не живым человеком. Художнику-богоборцу не дано стать Господом, он – всего лишь господин, как в социальном смысле (Платон Гордеевич – дворянин по происхождению), так и в символическом: он – хозяин своего творения и оскорблён тем, что Мария не признаёт в нём своего Пигмалиона. Именно поэтому он так упорно добивается от неё признания того, что она и есть Анна – это было бы его победой в соревновании с Богом. Однако, Платон Гордеевич даже не творец, не Пигмалион, - тот творил во имя творения, он – оформитель. Гибель творца-оформителя в фильме, победа механического начала над человеческим, беспомощность и покорность его пред смертью, как признание своего поражения – символичны. Искусство достигает общедоступности, но в этом уже нет той изначальной концепции свободы: оно приобретает функцию служения обыденности, превращается в оформительство, мастерство дизайна, в стремлении развиться губит своё прошлое, подобно тому, как гибнет господин Оформитель, богоборец, посмевший пренебречь границей между Творчеством и оформительством, между жизнью и смертью, между божественным и человеческим.

Интерпретация кино. На сегодняшний день снято великое множество художественных фильмов: отечественных и зарубежных, по классическим произведениям и по современным пьесам, цветных и черно-белых, многосерийных и короткометражных. На каждый фильм есть свой зритель. У современных фильмов огромные кассовые сборы благодаря спецэффектам, мощной рекламной кампании, компьютерной графике. Об этих фильмах мы знаем почти все еще до посещения кинотеатра. И придя в зал, мы убеждаемся в силе прогресса, видим работу оператора, режиссера и аниматора. Но работа актеров при этом становится менее заметной. Мне неинтересны фильмы только из-за современных технологий. Хотелось бы насладиться игрой актеров, насколько точно они изображают персонажей, насколько соответствуют моему представлению о герое. К счастью, в нашей стране сохранилось много фильмов советской эпохи. Среди них масса гениальных работ с великолепной командой режиссеров, сценаристов, костюмеров, гримеров и, конечно же, актеров. Меня удивляет, как в небогатое советское время при небольших бюджетах и скромных технических возможностях создавались такие неповторимые фильмы. Яркий пример «волшебной силы искусства» - любимый мною и многими фильм Л. Гайдая «Деловые люди». Он снят по мотивам новелл О’Генри в 1962 году и состоит из 3 частей: «Дороги, которые мы выбираем», «Родственные души» и «Вождь краснокожих». На последней я бы хотела остановиться. Работа выполнена студенткой 2 курса 4 группы Михайловой Ниной.

Двое мошенников, Сэм Дрисколл и Билл Говард, остро нуждаются в деньгах. Для того, чтобы раздобыть их, они похищают сына Эбенезера Дорсета, бизнесмена из провинциального городка, и прячут его в пещере в лесу, а отцу пишут письмо с требованием выкупа в 2000 долларов. Однако мальчишка, называющий себя Вождём Краснокожих, считает, что он находится в увлекательном походе и вовсе не стремится вернуться домой. Когда мальчишка вовлекает Билла и Сэма в игру в индейцев, доведённый до отчаяния Билл прогоняет мальчишку и велит ему возвращаться домой. Однако мальчик возвращается к Сэму и Биллу, они решают снизить сумму выкупа до 1500 долларов, но мистер Дорсет не только отказывается платить выкуп, но и предлагает Сэму и Биллу самим заплатить ему 250 долларов за то, чтобы он согласился принять Джонни назад, и Сэм с Биллом вынуждены на это согласиться.

В этом фильме поражает все. Гениальная работа режиссера Гайдая, который создал свой очередной шедевр. Ведь все комедии Леонида Иовича обладают удивительным свойством: их можно пересматривать до бесконечности и при этом смеяться как в первый раз. Секрет успеха великого режиссера еще и в талантах, которые он задействует. Никто не смог бы сыграть Джонни так здорово, как это вышло у молодого Сережи Тихонова. Мальчику удалось сыграть такого сорванца, которого не терпится выпороть даже зрителям, приникшим к экранам. А сцена, когда малыш-живодер добродушно улыбается в лицо своему похитителю, перед тем как кинуть ему за шиворот горячую картофелину, - это то, ради чего стоит посмотреть картину. Вдобавок невероятно обаятельный дуэт Георгия Вицина и Алексея Смирнова. Едва ли сегодня можно найти актеров, один только вид которых уже поднимает настроение. Таких единицы. Визитная карточка Гайдая – ежеминутные крылатые фразы, потрясающе точно раскрывающие характеры героев. Все мы помним: «Лучше приходите ночью, потому что соседи надеются, что Джонни пропал без вести, и я не отвечаю за то, что они сделают с человеком, который приведёт его домой…», «Лично я этой игры не помню! Лучше поиграй с Биллом!», и конечно «За 10 минут мы успеем добежать до канадской границы». Быт и костюмы полностью соответствуют духу того времени. У зрителя не возникает сомнения в истинности происходящего: кожаные сапоги, жилет с бахромой.

В фильме присутствует кураж, который даже и не снился современному Голливуду. Выходки Джонни заставляют прильнуть нас к экрану и ожидать, что нового вытворит этот мальчишка. Хотя каждый про себя думает, как бы он не хотел оказаться на месте Билла и Сэма. Кстати современные тинэйджеры вряд ли догадываются, что «Один дома» — всего лишь римейк «Вождя краснокожих». Также Гайдай начинает внедрять свои фирменные приемы, которые мы нигде больше, кроме как в его фильмах не увидим. Например, постукивание героя Смирнова, звук которого с течением фильма от звонкого переходит в гулкий, отражая состояние духа потерпевшего. И вообще таких приемов, таких актеров больше нет и вряд ли будет. И фильмов, таких как у Гайдая, уже никто не снимет. Его картины о смешном в нашей жизни. Даже произведения зарубежных писателей экранизированные им, все равно врастают в наше культурное наследие и становятся нашими.

Музыка

Музыка

Гоноцовой Даши 2 курс 4 группа Песня как эпиграф души. Прожектор лунно-белого цвета, время за полночь, кафе, заполненное красивыми людьми и сигаретным дымом. На сцене стоит женщина, с большими выразительными губами и темной копной волос, на ней черное платье с открытой спиной, она афроамериканка. В воздухе витает едва ощутимое ожидание, люди сидят на высоких стульях около барной стойки, разговаривают, смеются, с нетерпением поглядывая на сцену: «Когда же она начнет петь?». И вот раздаются первые звуки мелодии, люди замолкают, женщина, стоящая на сцене начинает покачивать бедрами в такт музыке и томно улыбается публике, открывает рот и… «Speak low when you speak, love…». На этом месте мне приходится открыть глаза, потому что пора выходить, моя остановка. Эта песня держит меня своими чарами уже год: как только слышу, сразу пробирает насквозь, каждый такт пробегает по всем позвонкам и где-то в области живота все сжимается от переизбытка эмоций. Если бы я могла быть песней, то непременно этой, никак иначе. Кружево музыки окутывает с головы до пят, и я не могу успокоить в себе этот поток ассоциаций и сюжетов. Иногда это бывает что-то черно-белое, например история любви, непременно ночные улицы большого города, он и она, укутанные в плащи бегут и смеются, танцуют, целуются, не думают о том, что на улице ветрено и уже октябрь. А еще бывает, я представляю море, равномерно колышущиеся волны и бездонное звездное небо, остывший песок и одинокий пирс, ветер такой зябкий, что на коже появляются мурашки, где-то в отдалении веселые голоса, танцы до упаду, но не здесь - тут только я и чарующий голос Billie Holiday. Словом, не описать, что со мной творит эта песня. Она подхватывает меня своими музыкальными волнами и уносит куда-то далеко, так что я захлебываюсь от картин, которые рисует мое воображение, сразу хочется снимать фильмы или делать фотографии, хочется показать всему миру как красиво у меня на душе, но лучше чем эта композиция не получается. Именно поэтому, когда меня спрашивают, как бы я могла себя охарактеризовать, я всегда с улыбкой отвечаю Billie Holiday «Speak Low» .

Коматесовой Анны 2курс 4группа. Музыка, слово, время. Адажио соль минор - для струнных инструментов и органа, известное как Адажио Альбинони — произведение Ремо Джадзотто, впервые опубликовано в 1958 г. По утверждению Джадзотто, пьеса представляет собой реконструкцию, основанную на фрагменте из музыки Томазо Альбинони, найденном на развалинах разрушенной при налётах союзной авиации в конце Второй мировой войны Саксонской земельной библиотеки в Дрездене. Я, к сожалению, не могу услышать в музыке то, что слышат в ней люди, одаренные музыкальными способностями или же просто выбравшие музыку своим призванием, но слушаю я Адажио Альбинони, и чудится мне, будто далеко – далеко, где-то в горах, стоит то ли полуразрушенная крепость, то ли всеми покинутая церковь. Вокруг каменных руин некогда был разбит чудесный сад, а сейчас стволы деревьев покрыты старческими морщинами. Но они еще не умерли. Вижу я, будто осенний лист, кружась, падает, на мгновение закрывает собой янтарно-медовый диск солнца, опутывает его своими прожилками, пропускает его свет через себя. Он падает на выложенную покатыми камнями дорожку. Он падает не беззвучно. Его сухость и бессочность касается твердости камня с чудесным звуком шагов юной восточной девы, пробегавшей по этой дорожке. Скоро листья будут укрыты снегом. Никто и никогда не потревожил бы его покоя бессмысленными, необдуманными пропастями следов, но ветер все равно будет по привычке приносить все новые и новые снежные покрывала, пока не придет весна. Она придет незаметно, пролив немного зеленой краски даже на покрытые мхом каменные стены. Она не любит здесь задерживаться, она летит с горным ветром дальше, где все еще ее ждут. Приходят жаркие, безводные дни, раскаляющие камни, покрывающие их белой пылью. Приходят спасительные прохладные ночи, оживляющие увядшие листья дерев. И слышу я, будто ходит по тропинкам сада вечность. Здесь живет она.

Савельева Ольга О числах, времени и музыке. Music: Pink Floyd – Time (“Dark Side of the Moon”, 1973). Семьдесят знаков, считая пробелы. Семьдесят знаков – это одно смс-сообщение, не больше и не меньше. Семьдесят знаков – именно столько занимает мысль современного среднестатистического человека. А порой и меньше. Смайлики много места не занимают. Даже если распечатать все это эпистолярное наследие, то вряд ли оно перевесит семьдесят томов полного собрания сочинений Толстого, Льва Николаевича. И не в количестве букв дело, а в весе чистой мысли. Такие дела. Мы (среднестатистические, опять же) стали меньше читать. Редко я вижу в метро людей с хорошими – на мой вкус – книгами. Крупный шрифт, незамысловатый, но очень увлекательный сюжет, яркая обложка и – видимость объема, который, как воздушный шарик, готов лопнуть в первый же час пик, когда, придавленный людской массой, человек открывает рот, чтобы нахамить. Лучше бы ты молчал, – думаешь, – сошел бы за умного! Нам все труднее концентрировать внимание на тексте большем (во всех смыслах), чем текст колонки в глянцевом журнале. Мы куда-то торопимся все время, боимся упустить то, что кажется безумно важным… «Ты что сейчас читаешь?» – «Ничего, времени нет». А на что есть? А кино? Порой в трейлерах к фильмам показывают все самые интересные моменты, что удалось найти в очередном блокбастере. Все те же три минуты, и даже не надо идти в кинотеатр. Эта заметка Это сочинение (кхм?) не о литературе, а о музыке. Просто представьте, что все это время я говорила о музыке. Помимо толстых книг мозг не воспринимает то, на чем надо концентрировать внимание больше трех минут. А лучше вообще не концентрировать – расслабляться надо. И не думать, боже упаси!

К группе Pink Floyd я «пришла» не сама, меня «пришли». Поэтому я и отношусь к ней с уважением, но без фанатизма. Просто их музыка настолько хороша, что не требует внешнего проявления так называемой любви. Сейчас это такая же классика, как Моцарт, например. А выбранная песня – “Time” – одна из самых известных песен группы. Это песня о старости, неминуемой старости. Сначала тебя пытаются разбудить боем часов и звоном будильников, а в конце – призывают смириться с тем, что время кончилось. Время убегает, уходит - медленно или быстро, - его можно убить, но нельзя «воскресить» - повернуть вспять, остановить. Воскресить в себе можно лишь воспоминания о молодости и о заблуждениях, живущих в неопытных и юных сердцах; но и людей постарше они не покидают: рано или поздно, а скорее все-таки поздно, приходит осознание, что жизнь, оказывается, не такая уж длинная, и надо попытаться до-делать, до-гнать и до-жить. Не волнуйтесь, ничего у вас не выйдет. Потому что время ушло так далеко, что его не догнать, тем более, что с возрастом «появляется одышка, и каждый день приближает смерть». Мы часто торопимся и редко успеваем – таков уж ритм жизни современного человека. Быстрее, быстрее, быстрее, в погоне за солнцем, которое заходит, чтобы встать потом за спиной, так, как оно встает уже миллионы лет. И что ему человек, который составляет список вещей, которые нужно сделать СРОЧНО, иначе жизнь будет катиться, как снежный ком и постепенно обрастать все новыми и новыми «важными», «ну так себе» и «можно не делать». А ведь все равно не успеешь.

Литература

Литература

Вакхов Сергей Сумасшествие или спасение? Мотивами сумасшествия, помутнения разума, душевного расстройства или болезни пронизаны, как нитями, романы Достоевского. Эта некое пространство, в котором обитают главные герои. Значимость героя можно определить по тому, насколько он близок к сумасшествию. Раскольников, зажатый в тесной лачуге под крышей, находится в области душевного сумрака, где и приходит ему безумные и кровавые мысли. И вот «право имеющий» берется за топор. Рогожин, впадающий то в горячку, то в мрачную, гнетущую тоску, берется за нож. Настасья Филипповна мечется, словно пойманная птица, пойманная в клетку своего безвыходного положения, отравленная осознанием своей «испорченности». Катерина Ивановна Мармеладова, задавленная бедностью и смертельно больная женщина, погружается в полнейшее безумие. Достоевский рисует Петербург, как место болезни, язвы, в том числе душевной. В нем душно, грязно. Люди пьют, пьют от непонятного, но тяжелого ощущения близкого безумия, помешательства, от гнетущей жизни, которая может к этому привести. Не зря Мышкин оказывается в близкой Раскольникову среде. Он видит те же грустные пейзажи, ту же духоту и вонь узеньких и запутанных улиц, где так легко потерять свой разум, так легко замарать душу, пропитать ее ядом. Двоемирие – это главнейший конфликт романов «Идиот» и «Преступление и Наказание», ведь герои (Мышкин и Раскольников) постоянно чувствуют свою оторванность от мира, свою непонятность и непринятость этим миром, этими людьми. Противоречия, вырастающие из подобной дисгармонии, ведут к трагическим событиям.

Князь Мышкин находится всегда немного в безумном состоянии. Он, балансируя на грани с сумасшествием, постоянно предчувствует свою болезнь, не покидающую его вплоть до трагической развязки романа. Его проницательность, желание всегда и всем помочь, его доброта никого, увы, так и не сделали лучше и счастливее. Его непротивление миру – это, с одной стороны, слабая позиция больного человека, с другой стороны, в этом заложена глубокая христианская мораль примирения. Раскольников же, наоборот, богоборец, мятежный одиночка, объявивший войну миру, и, поэтому, заранее проигравший. Сумасшествие героев Достоевского, как это ни странно, придает им оттенок загадочности, романтичности. По этой же причине не всегда можно понять их поступков, их слов, особенно человеку, занявшему позицию наивного читателя. С Ганей Иволгиным, Келлером, Лебедевым и Фердыщенко никогда не могло случиться безумие, ведь они специально даны как контраст, противопоставление: Мышкин – все остальные. Эти персонажи лишены интереса, как-будто выпотрошены наизнанку, пусты и блеклы. Они лишь инструменты для понимания мира души князя. Вы никогда не услышите из их уст сакраментальных монологов, никогда не увидите их загадочности. Всё в них на поверхности, всё в них ясно, просто и потому неинтересно. Не зря Достоевский так долго и пространно рассуждает об «ординарных» людях, каковыми в романе, по сути, являются все, кроме князя, Настасьи Филипповны и Рогожина. Изображенный конфликт становится гораздо шире и глубже, если смотреть на него с точки зрения такой полярности героев.

Получается так, что порой лишь помешательство может спасти тебя от пороков этого мира. Душевнобольной князь не задумывается о деньгах, выгодном браке. Он живет другими категориями, и они оказываются гораздо более человеческими, чем тупая расчетливость Гани Иволгина или пошлость Фердыщенко и Лебедева, разъевшая, как кислота, их души. Князь жил в веке 19, мы с вами – в веке 21. Много ли изменилось? Ровным счетом ничего.Задумываясь о подобном, спрашиваешь себя, как можно вообще жить в мире, в котором сумасшествие, зачастую, служит во имя спасения души?

Пугач Римма Мир «наоборот» Владислав Ходасевич Окна во двор Несчастный дурак в колодце двора Причитает сегодня с утра, И лишнего нет у меня башмака, Чтоб бросить его в дурака. . . . . . . . . . . . . . . . . Кастрюли, тарелки, пьянино гремят, Баюкают няньки крикливых ребят. С улыбкой сидит у окошка глухой, Зачарован своей тишиной. . . . . . . . . . . . . . . . . Курносый актер перед пыльным трюмо Целует портреты и пишет письмо,- И, честно гонясь за правдивой игрой, В шестнадцатый раз умирает герой. . . . . . . . . . . . . . . . . Отец уж надел котелок и пальто, Но вернулся, бледный как труп: "Сейчас же отшлепать мальчишку за то, Что не любит луковый суп!" . . . . . . . . . . . . . . . .