всякое изменение предполагает нечто неизменное и

• всякое изменение предполагает нечто неизменное, и всякое становление — нечто вечное, которое, точнее, имеет двоякий характер: • оно есть, с одной стороны, субстрат, который становится чем-либо и в котором совершается изменение, • и, с другой стороны, — свойства, в сообщении которых субстрату состоит изменение

• (μορφή) — «форма» • (ΰλη) – «материя» • Когда цель становления достигнута, когда материя приняла определенную форму, то форма каждой вещи есть ее действительность (ενέργεια, εντελέχεια) – энергейя, энтелехия • Материя – возможность вещи – дюнамис

подобно тому как про Сократа мы не говорим, что он вообще становится, когда становится прекрасным или образованным, или что он погибает, когда утрачивает эти свойства, так как остается субстрат - сам Сократ, точно так же должно быть некоторое естество, откуда возникает все остальное, в то время как само это естество сохраняется.

Из определяемых предметов и их сути одни можно сравнить с "курносым", другие - с "вогнутым": они отличаются друг от друга тем, что "курносое" есть нечто соединенное с материей (ведь "курносое" - это "вогнутый" нос), а вогнутость имеется без чувственно воспринимаемой материи.

о сущем вообще говорится в различных значениях, из которых одно, как было сказано, - это сущее в смысле привходящего, другое - сущее в смысле истины (и не-сущее в смысле ложного)

• Что же касается сущего в смысле истинного и не-сущего в смысле ложного, то оно зависит от связывания и разъединения… а именно: истинно утверждение относительно того, что на деле связано, и отрицание относительно того, что на деле разъединено; а ложно то, что противоречит этому разграничению;

Ведь ложное и истинное не находятся в вещах…, а имеются в [рассуждающей] мысли

Хотя о сущем говорится в стольких значениях, но ясно, что первое из них - это значение сущего как сути вещи, которая выражает ее сущность

Поэтому можно бы поставить и вопрос: "ходить", "быть здоровым", "сидеть" и тому подобное - есть ли каждое из них сущее или не-сущее? Ибо ни одно из них не существует от природы само по себе и не может отделяться от предмета (oysia)

если что-то здесь есть, то скорее то, что ходит, то, что сидит, и то, что здорово. А они, видимо, есть сущее в большей мере, потому что субстрат у них есть нечто определенное, а именно сущность или единичный предмет, который и представлен в таком виде высказываний, ибо о хорошем и сидящем мы не говорим без такого субстрата.

Бытие - to einai (τό εîναι) субстантив глагола «быть» -бытие to on (τό őν) причастие от глагола «быть» - сущее en ontia (η ούσία) субстантив причастия- сущность to ti en einai (τő τί ην είναι) что есть бытие to on kat auto (τό őν κατ αύτό) (ens per se) сущее само по себе - to on en on (τό őν η őν) сущее как таковое

• С другой стороны, когда мы отнимаем длину, ширину и глубину, мы видим, что ничего не остается, разве только то, что ограничено ими, если оно что-то есть; так что при таком взгляде материя должна казаться единственной сущностью.

• А под материей я разумею то, что само по себе не обозначается ни как суть вещи (ti), ни как что-то количественное, ни как что-либо другое, чем определено сущее.

• формы нельзя рассматривать как простые модификации или даже творения одной всеобщей формы; каждая из них, наоборот, в качестве данной определенной формы, вечна и неизменна

• Но если первый двигатель неподвижен, то он должен быть нематериальным, т. е. формой без материи или чистой актуальностью; ведь, где есть материя, есть и возможность иного бытия, переход от потенциального к актуальному, движение; лишь бестелесное неизменно и неподвижно – ум-перводвигатель

• Так как, далее, мир есть единое благоустроенное целое, направленное на одну цель, так как движение мироздания едино и непрерывно, то перводвигатель может быть лишь единым, т. е. самой этой единой целью.

• Общей целью всей человеческой деятельности является блаженство; ведь только оно одно есть то, к чему стремятся не ради чего-либо иного, а ради него самого

• для каждого живого существа благо состоит в совершенстве его деятельности, так и для человека — как это доказывает Аристотель — благо может состоять лишь в совершенстве присущей ему, как человеку, своеобразной деятельности. Но такова именно деятельность разума, и потому деятельность разума, соответствующая своей задаче, есть добродетель.