Воображение и желание Травмы на ярмарках сублимации
Главная гуманитарная задача неустанная попытка ненасильственнои реорганизации желании через обучение чтению ответственное преподавание гуманитарных наук, нацеленное на ненасильственную реорганизацию желании студента насильственная реорганизация желания – это принуждение всех видов, которое начинает восприниматься как воля самого принуждаемого.
«Вои на, уменьшенная до размеров судебного дела и увеличенная до абстракции» США воюет с абстрактным врагом — терроризмом. Определения из правительственных справочников или документов ООН мало что разъясняют. Вои на — это лишь часть алиби, которое придумывает себе очереднои империализм: цивилизующая миссия, доведенная до краи ности, как оно и должно быть.
представлять себе другого До тех пор пока мы не научимся представлять себе другого — необходимая, невозможная и бесконечная задача, — все наши политико-правовые расчеты не увенчаются успехом Я понимаю этику (и позиция моя производна) как разрыв эпистемологии, которая пытается сконструировать другого как объект познания. Эпистемологические конструкции принадлежат сфере закона, которыи стремится как можно полнее познать другого, его или ее, для того чтобы карать или миловать в соответствии с рациональными доводами; при этом параметры рациональности определяются пределами самого закона. Этика вторгается в эту схему, заставляя слушать другого как себя — не карая и не милуя.
Сегодня общественное мнение должно настаивать на том, что никакое наказание — будь то судебные решения в отношении отдельных индивидов или военные и экономические меры в отношении государств и сообществ, равно как военные и экономические вознаграждения вроде приглашения в союзники или вступления во Всемирную торговую организацию, — не приведет ни к длительным переменам, ни к эпистемологическому сдвигу, даже самому малому. Нам необходимо обратить внимание на ту этику, которая определяет основы нашего внимания. Именно с этим связана публичная ответственность гуманитарного знания. Вместо этого «Вои на с терроризмом» породила мощныи всплеск национализма, подкрепленного актом Патриотическим актом Конгресса.
идеология, считающая себя истиннои тенью трансцендентального, а следовательно, «глобального» как подложка терроризма Надуманное тысячелетнее противостояние обсуждалось теми молодыми людьми, которые пошли в атаку и которые теперь лежат забытыми среди агрессивно поминаемых двух тысяч восьмисот. Хотя здравыи смысл мог бы подсказать нам, что, приступив к реализации своего плана, они попали в плен своеи мечты, а воображаемое тысячелетнее противостояние оказалось на глубине самых глубинных причин.
Желание и воображение в основе террора Атака самоубии ц — в данном случае самолеты были живыми бомбами — это целенаправленное самоуничтожение, конфронтация с самим собои — ситуация краи него аутоэротизма, убии ство себя как другого в ходе убии ства других. Когда восприятие себя становится неотличимым от восприятия объекта, способного на разрушение, то уничтожение других неотличимо от уничтожения себя. Страшно здесь то, что разрушение «королевского храма» может представляться такои трансцендентальнои задачеи , что человеческая жизнь превращается в ничто — и чужая, и своя. Сопротивление через суицид — это послание, вписанное в тело, когда все другие средства уже бессильны. Это одновременно и казнь, и траур — по себе и по другим.
Языковая компетентность против приватизированной толерантности Толерантность процветает тогда, когда религия детрансцендентализирована до уровня своего рода языковои компетентности; легче всего это достигается, когда отпадает потребность в мобилизации, а не когда толерантность оказывается приватизирована определенным классом. Другими словами, совершенно ясно, что две части механизма, завещанные нам европеи скои мыслью XIX века, — отделение церкви от государства и отделение частнои сферы от публичнои — слишком нагружены специфически расовым, классовым и, конечно же, половым содержанием, чтобы представлять мир справедливости. Приватизация трансцендентального дополняет картину.
Узаконенное насилие и террор слово террор (незаметно сближающееся с «терроризмом» ) как социальное движение — это не более чем антоним слову вои на, которое обозначает узаконенное насилие государства На политическои арене террор как общественное деи ствие и террор (страх) как эмоция сходятся вместе, чтобы стать предлогом для коллективных психологических спекуляции. Социальному движению публично приписывают психологическую идентичность. Другими словами, объявление террора гражданским и естественным деи ствием дает логическое обоснование для психологическои диагностики, этои самои пагубнои составляющеи расизма.
Когда «террор» становится аффектом, граница между субъектом и объектом начинает размываться. С однои стороны, террористы терроризируют сообщества людеи , заполняя их жизнь повседневным страхом. Одновременно террорист превращается в фигуру, бесчувственную по отношению к террору, не способную ощутить ужаса, фигуру, которая в ходе этои трансформации превращается в нечто отличное от нас самих. Когда солдаты не боятся умереть, они — бесстрашны. Когда террористы не боятся умереть, они — трусы. Солдат убивает или должен убивать — определенных людеи. Террорист убивает или может убить — просто людеи.
Мартин Лютер Кинг в речи «По ту сторону Вьетнама» призывал «высказаться за тех, кто считается нашими врагами» , потому что «человеческому духу трудно сопротивляться безразличию собственного конформистского мышления, которое разъедает нас изнутри и извне» . «Что они думают о нас? — вопрошал доктор Кинг. — Об этом стоит помнить, когда мы спрашиваем, почему они не горят желанием пои ти на переговоры с нами» .
Скачать презентацию Воображение и желание Травмы на ярмарках сублимации
Тпавма. Лекция 7.pptx