Структурно-семиотический подход В Я Пропп применил

• Структурно-семиотический подход В. Я. Пропп применил сначала для синхронного описания сюжета волшебной сказки ( «Морфология сказки» , 1928) и затем для диахронного описания ( «Исторические корни волшебной сказки» , 1946).

• Им были проанализированы устойчивые формы сюжетов и композиций в сказках, показана структурная эквивалентность ряда мотивов и персонажей, имеющих одну и ту же функцию, описаны 31 функция персонажей и создана синтаксическая этносемиотика.

• Число функций ограниченно, их внешних проявлений — неограниченно.

• Последовательность функций, согласно Проппу, всегда одинакова. Он показал, что все русские волшебные сказки принадлежат к одному и тому же структурному типу, т. е. выстраивают в ряд одни и те же функции, и можно говорить о протоформе русской волшебной сказки.

• Этот же подход был продолжен А. Дандисом, который на материале индейских сказок Северной Америки показал эвристичность подхода Проппа к анализу функции как единицы нарративного повествования.

• К. Леви-Стросс назвал труд В. Я. Проппа трудом, который «вечно сохранит ценность первенства» , и назвал его великим открытием, предвосхитившим на четверть века попытки, предпринятые в этом же направлении другими

• Элементарные последовательности, объединяясь, формируют сложные последовательности ( «вереница» , «чересполосица» , «врастание» ), повествовательные циклы. «Элементарным повествовательным типам соответствуют более общие формы человеческого поведения.

• Задача, договор, ошибка, ловушка и т. д. суть универсальные категории. Сетка их внутренних связей и их взаимоотношений априорно определяет поле возможного эксперимента.

• Конструируя (начиная с самых примитивных повествовательных форм) последовательности, роли, цепи все более и более дифференцированных ситуаций, мы закладываем основы для классификации типов повествования;

• более того, мы можем наметить план рекомендаций для сравнительного изучения этого поведения, которое укладываясь в рамки одной и той же структуры, бесконечно варьируется в игре неисчерпаемых комбинаций и возможностей выбора или в многообразии культур, эпох, жанров, школ и индивидуальных стилей»

• Исследование Бремона относится к анализу поля возможных нарративов. Но, как отмечает П. Рикёр, «логика повествовательных возможностей является только еще логикой действия. Чтобы стать логикой рассказа, она должна обратиться к закрепленным в культуре конфигурациям, к схематизму повествования, оперирующему в типах интриг, воспринятых из традиции» .

• Нарратив укореняется в структуре человеческого действия. Поэтому и семиотическая логика нарратива укореняется в антропологии.

• Для того чтобы перейти от антропологии к культуре, необходимо выявить как типы интриг, закрепленных в культуре, так и культурные интерпретации логики действия, ее образцы и нормы.

• В 1950 -х гг. К. Леви-Стросс на основе структурного анализа мифов (его первая статья «Структурное исследование мифа» опубликована в 1955 г. , на русском яз. — в 1970 г. ) выявил гомологичность определенных их структур и кодов как различных средств выражения,

• на базе лингвистики построил концепцию «структурной антропологии» с определенным понятийным и методологическим аппаратом (оппозиции, коды, арматура, сообщение, метафорические и метонимические трансформации, отношения родства и др. ).

• Сопоставляя введенное им понятие «мифема» с «фонемой» и рассматривая миф как сочетание мифем, Леви-Стросс подчеркивает зависимость мифем от арматуры мифа и их использования от определенных ограничителей (по месту, их совместимости и несовместимости с предшествующей мифемой).

• Касаясь отношений между лингвистикой и антропологией, он заметил, что проблема соотношений языка и мышления может быть рассмотрена в различных аспектах: язык может быть понят как часть культуры и как условие культуры. Это означает, что язык представляет собой условие культуры «в той

• мере, в какой эта последняя обладает строением, подобным строению языка. И то и другое создается посредством оппозиций и корреляций, другими словами, логических отношений.

• Таким образом, язык можно рассматривать как фундамент, предназначенный для установления на его основе структур, иногда и более сложных, но аналогичного ему типа, соответствующих культуре, рассматриваемой в ее различных аспектах» .

• Эта мысль французского антрополога еще не понята в своей философскометодологической значимости, хотя многие ученые (например, математик Р. Том) видят в лингвистике, особенно структурной, модельную науку.

• Леви-Стросс стремится применить в анализе мифа методы структурной лингвистики, подчеркивая, что мифемы — конститутивные единицы, аналогичные уровню предложения и имеющие характер связки,

• комбинации отношений в двух измерениях — синхроническом и диахроническом, а при изучении трансформаций мифов стремится осуществить метафорический анализ архаической логики.

• Все модусы культуры стали рассматриваться под утлом зрения нарратива и его поэтики, понятие «нарратив» стало широко использоваться в гуманитарных науках, а наука рассматриваться как дискурс.

• Поэтому стало возможным говорить о «поэтике» и «риторике» в той или иной науке, о нарративах, присущих научному знанию. Конечно, взгляд на науку как определенный тип дискурса вполне правомочен.

• Он фиксирует типы научной литературы, способы и формы фиксации результатов научного поиска в той или иной литературнодискурсивной форме: диалога, трактата, монографии, учебника, статьи, патента и т. д.

• Рассмотрение науки как дискурса фиксирует различные формы социальной репрезентации научноисследовательской деятельности и способы ее социального признания.

• Но такого рода рассмотрение науки оставляет без внимания интенциональность научного знания, его направленность на другое, например, направленность естественных наук на природную реальность.

• Вернее, этот подход фиксирует лишь направленность науки на Другого — на читателя или слушателя, оставляя вне горизонта своего рассмотрения предметную интенциональность, предметное содержание научного дискурса.

• Парадоксально, что наука, рассматриваемая как тип дискурса, оказывается предприятием, которое не имеет никакого отношения к реальности. Она целиком замыкается внутри дискурса, трактуется как социальное конструирование и реальности, и познавательного действия, и его результата.

• Все социально конструируемо и ситуационно обусловленно, все смыслы научного знания социально детерминированы, а выбор той или иной стратегии дискурса продиктован лишь идеологической (явной или неявной) приверженностью той или иной исследовательской программе.

• Научное знание в таком случае трактуется как совокупность убеждений (belief), в принципе неотличимых от идеологических убеждений, а сама приверженность той или иной исследовательской программе оценивается как результат или конвенции, или консенсуса