Санкт-Петербургский государственный университет Философский факультет Кафедра Онтологии и теории познания Рациональность и вера Заведующий кафедрой: проф. Липский Б. И. Докладчик: ассистент кафедры Хубулава Г. Г. Санкт-Петербург 2009
Основная суть конфликта между рациональностью и верой состоит, пожалуй, в том, что понятию веры традиционно приписываются признаки иррационального. Рациональному мышлению при этом приписываются критерии опытности, проверяемости и повторяемости, связанных с ним фактов и явлений. Между тем именно вера связана в человеческом сознании с рациональной необходимостью поиска смысла существования. Вера, как явление, может пониматься как часть присущей человеку рациональности. Рациональности весьма специфической.
Следует заметить, что часто в области знания и явлений, приписываемых ratio, возникает великое множество понятий и терминов изначально не вписывающихся в концепцию рационального. Можно говорить и о математических и физических абстракциях (геометрическая фигура, точка, твёрдое тело) и традиционных явлениях, суть которых ещё не прояснена (электрический заряд, природа мельчайших частиц).
В том, что вера понимается как явление исключительно иррациональное, не в последнюю очередь повинны афоризмы вроде «верую, ибо абсурдно» . Эта, как и многие апокрифические тексты и фразы не имеет конкретного автора. Знаменитая максима Credo quia absurdum est ( «верую, ибо абсурдно» ) не принадлежит учению церкви. Она является вольным изложением фрагмента сочинения Тертуллиана «О плоти Христа» (лат. De Carne Christi). В полемике с гностиком Маркионом Тертуллиан пишет: «Et mortuus est dei filius: prorsus credibile est, quia ineptum est. Et sepultus resurrexit: certum est, quia impossibile» . ( «И Сын Божий умер: это бесспорно, ибо нелепо. И, погребённый, воскрес: это несомненно, ибо невозможно» ) (De Carne Christi, 5. 4).
Вера даёт своему приверженцу, то, чего ищет каждый человек: наполнение сиюминутного актуального бытия вечным трансцендентным смыслом. Она отвечает необходимости отыскать причину и основание своего существования, вне зависимости от догматов и конфессий. Хотя бы поэтому, вера может быть признана частично рациональной.
Человеку свойственно наполнять смыслом практически всё, что его окружает: предметы, символы, собственные и чужие действия. Так сервиз, доставшийся по наследству, рационально – не более чем набор предметов, необходимых для чаепития. Однако, для кого-то сервиз – часть истории семьи в нескольких поколениях, часть мира, к которому принадлежит он сам.
Для аборигена, выросшего в амазонском лесу, «Даная» Рембрандта – просто непонятный предмет, бесценный при этом в глазах европейца.
Так для атеиста, крестное знамение – кичливый жест. Такому человеку непонятен христианин, целующий распятие в той же степени, в какой «Даная» не понятна аборигену.
Предмет, символ, действие, явление обладают субъективным смыслом. Смыслом, которым мы сами их наделяем. В искусстве понятия смыслом (а значит, и признаками рациональности), наделяет художник, его адресат, традиция и интерпретатор, (каждым из которых и всеми сразу может быть и сам художник).
В акте веры смыслом все окружающее наделяют догматика, традиция, интерпретация догм (канонов), воля верующего. Религиозный опыт – явление сугубо индивидуальное, интимное. Так любые две скрещенные линии могут явиться для христианина орудием спасения, но только если он верит в это и этого хочет, то есть рационально осознанно наделяет эти две линии сакральным смыслом.
Рациональность художника – есть воля наделить свое творение ( «то-чего-насамом-деле-несуществует» ) смыслом, а следовательно, и рационально познаваемым актуальным бытием. Имманентная реальность в искусстве трансцендентна.
Рациональность верующего заключается в предании реальности ( «того, -чтосуществует» ) трансцендентных свойств, и актуализации в них своего бытия. Трансцендентная реальность имманентна вере и определяется степенью этой веры.
Отсюда вытекает весьма существенное различие в определении истины в религиозных и рационалистических концепциях. С рационалистической точки зрения истинно, то, что соответствует некоторому критерию непротиворечивости и проверяемости: теоретической, эмпирической. То есть истинно в конечном итоге теория, соответствующая практике.
Истина в вопросе веры определяется в значении более абстрактном (по сравнению с рационалистическим определением), но не менее рациональном в конечном итоге. Истина, имеющая в русском языке корень «есть» ( «Истина» - «Есть она» ), определяется в сознании верующего вроде бы просто: Истина – то, что Есть – Сущее – то есть Бог. Но при этом в индуизме и буддизме Истина определяется как спасительное знание, в иудаизме и исламе как верность Традиции (Торе, Талнаху, Корану) и только в сознании Христианина истина персонифицирована во Христе, сказавшем о себе: «Я есть путь, истина и жизнь» (Ин. 14: 6)» . Более того, персонифицированная Истина-Христос как соприродна человеку (Христос – Истинный Человек), так и Трансцендентна ему (Христос – Предвечный Истинный Бог). Павел Флоренский предполагает в латинском «veritas» этимологию «veris et vitae» - «Весна и Живое» - начало Живого, Сущего. А русское «Истина» сопоставляет по этимологии с польским и украинским «Istota» ( «Iстота» ) «существо» , «Сущее» . (см. Флоренский Павел. «Столп и утверждение Истины» т. 1 М. 1990).
Объединяет понятие Истины в различных религиозных учениях только два аспекта: её трансцендентная, рационально непознаваемая природа, и что не менее важно, характер Истины как Абсолютного бытия, достигаемого только усилием веры. Служить истине для верующего любой конфессии означает по сути одно: подтверждать собственную веру своей жизнью, а жизнь подчинять вере. Точно так же, в конечном, итоге поступает и ученный-рационалист, подчиняющий истинность своей гипотезы ( «веры» ) некому эмпирическому, опытному результату ( «жизни» ).
Не чем иным как верой, можно объяснить идею «долга» , понуждающего нас поступать в каждом случае так, как будто наши поступки продиктованы общепринятой и общезначимой нравственной нормой. Эта рационалистическая максима названа ее автором Имманнуилом Кантом «категорическим нравственным императивом» .
И долг, и императив, в свою очередь, - не более чем простая рационалистическая интерпретация древней религиозноэтической максимы: всегда поступай с ближними так, как желаешь, чтобы они поступали с тобою.
«Категорический императив» можно было бы назвать символом веры атеиста Канта, ведь «Звездное небо надо мной» и «моральный закон во мне» находят точку пересечения именно в человеке.
Отсюда становится ясным, что даже предельно рационалистический, материалистический и атеистический метод восприятия действительности, на деле тоже являющийся формой веры (веры в отсутствие Бога и в подменяющую Его власть рока или разума), нуждается в этическом обосновании, имеющем как рациональную, так и иррациональную природу.
Скачать презентацию Санкт-Петербургский государственный университет Философский факультет Кафедра Онтологии и
РАЦИО И ВЕРА.ppt