Проспер Мериме 1803 -1860 1829 Таманго

Проспер Мериме (1803 -1860)

1829 — «Таманго» (Tamango) 1829 — «Матео Фальконе» (Mateo Falcone) 1830 — «Этрусская ваза» (Le vase étrusque), 1830 — «Партия в трик-трак» (La partie de tric-trac) 1837 — «Илльская Венера» (La Vénus d’Ille), новелла 1840 — «Коломба» (Colomba), повесть 1844 — «Арсена Гильо» (Arsène Guillot), новелла 1845 — «Кармен»

«Театр Клары Гасуль» (Théâtre de Clara Gazul), 1825 • несколько драматических пьес под таким заглавием, которое прямо заявляет «авторство под маской» - предисловие уточняет, что эти пьесы переведены с испанского и принадлежат перу неизвестной актрисы странствующей труппы; к некоторым экземплярам даже был приложен её портрет

«Мистификация» - «Игра» • образ переводчика Жозефа Л’Эстранжа, комментирующего пьесы Клары Гасуль. Мистификация не преследовала цели скрыть имя автора. • В некоторых экземплярах книги был помещен портрет Мериме в костюме испанки, многие знали о том, кто автор пьес. Используя опыт испанских драматургов XVII – XVIII веков, Мериме как бы вступал в «жанровую игру» , разрушал незыблемость традиционной структуры классицисттческих произведений.

«Guzla» «Guzla ou choix des Poésies Illyriques recueillies dans la Dalmatie, la Bosnie, la Croatie et l’Herzegowine» ), 1827 -1842. • Приложенная к «Гузле» биография Маглановича и почти все примечания к ней издателя составлены на основании «Путешествия по Далмации» аббата Форти (1778). • В письме Мериме к Соболевскому от 18 января 1835 г. , написанному по просьбе Пушкина, Мериме объяснял, что поводом к составлению «Гузлы» послужило желание осмеять господствовавшее тогда стремление к местному колориту (couleur locale)

«национальный колорит» как художественный приём • искренность интереса Мериме к диковатой манере исполнения иллирийских песен ( «Заметка об Иакинфе Маглановиче» ), к истории славян ( «Смерть Фомы II, короля Боснии), их обычаям и поверьям ( «Погребальная песня» , «Красавица Елена» ), их свободолюбию ( «Черногорцы» ). Писатель хотел проникнуть в национальное сознание и психологию, в образ жизни иного народа и приблизить его своеобычную и вовсе не примитивную культуру к читателю

• А. С. П ушкин дал вольный перевод стихами 11 песен «Гюзлы» , включив их в «Песни западных славян» . Он совершенно изменил их последовательность по сравнению с расположением песен у Мериме, что было продиктовано задачей Пушкина обогатить фольклорными элементами русскую поэзию, дать читателю не сборник народных песен, а продуманный художественный цикл.

• стремление к «жанровой игре» • Логика композиции: от свободной фантазии в открывающей книгу истории жизни никогда не существовавшего певца к близкой фольклорному первоисточнику песне «Конь Фомы II» (у Пушкина «Конь» : «Что ты ржешь мой конь ретивый» и т. д. ) и включенным позже действительным переводам сербских песен, т. е. от мистификации, игры через иронию по отношению к романтика, которые ищут в фольклоре или «безыскустность» , или ужасы о вампирах и т. д. , - к подлинным народным истокам.

«Жакерия» и «Семейство Карвахаля» (1828) • «драмы для чтения» • 1) масштабное, но скованное условностями французской сцены изображение восстания французских крестьян в XIV веке, получившего название Жакерия. • Мериме преодолевает романтическое понимание шекспиризации, одним из первых разрабатывает реалистические основы драматургии. • 2) доведенный до абсурда мелодраматический сюжет, разворачивающийся на условном фоне экзотической испанской Америки. Здесь есть кинжал и яд, попытка кровосмешения и отцеубийство, но все это - в ироническом духе. Насмешка над мелодраматизацией, перенятой у предромантиков романтическими драматургами, как бы дополняет новую концепцию драмы, которую Мериме воплотил в «Жакерии» .

Циклизация – путь Мериме к жанровой форме романа • издание 1828 года, в которое включены обе пьесы, следует рассматривать как сознательную попытку из двух разнородных произведений сделать цельную книгу – орудие в борьбе против отживающих литературных традиций и штампов, за новую драматургию большого дыхания, драматургию реалистической ориентации.

«couleur locale» • В 1827 году я был романтиком. Мы говорили классикам: «Ваши греки вовсе не греки, ваше римляне вовсе не римляне. Вы не умеете придавать вашим образам местный колорит. Все спасение — в местном колорите» . Под местным же колоритом подразумевали мы то, что в XVII веке именовалось нравами; но мы очень гордились этим выражением и полагали, что сами выдумали и это слово и то, что им выражалось. Что касается стихов, то мы восхищались только произведениями иноземными и, возможно, более древними: баллады шотландского рубежа*, романсы о Сиде представлялись нам несравненными шедеврами, и все из-за того же местного колорита. • Я умирал от желания поехать туда, где он еще сохранился, ибо сохранился он далеко не везде. Увы! Для путешествий мне не хватало только одного — денег; но поскольку мечтать о путешествиях ничего не стоит, я и предавался этому со своими друзьями.

Предисловие к «Хроникам царствования Карла IX» • В истории я люблю только анекдоты, а из анекдотов предпочитаю такие, в которых, как мне подсказывает воображение, я нахожу правдивую картину нравов и характеров данной эпохи. Страсть к анекдотам нельзя назвать особенно благородной, но, к стыду своему, должен признаться, что я с удовольствием отдал бы Фукидида [1] за подлинные мемуары Аспазии [2] или Периклова раба, ибо только мемуары, представляющие собой непринужденную беседу автора с читателем, способны дать изображение человека, а меня это главным образом занимает и интересует.

Можно ли это суждение считать характерным для писателя-реалиста? Почему? • «я убежден, что к поступкам людей, живших в XVI веке, нельзя подходить с меркой XIX. Что в государстве с развитой цивилизацией считается преступлением, то в государстве менее цивилизованном сходит всего лишь за проявление отваги, а во времена варварские, может быть, даже рассматривалось как похвальный поступок. Суждение об одном и том же деянии надлежит, понятно, выносить еще и в зависимости от того, в какой стране оно совершилось, ибо между двумя народами такое же точно различие, как между двумя столетиями [Нельзя ли установить такой взгляд и на отдельных лиц? Неужели ворующий сын вора несет одинаковую ответственность с человеком воспитанным, который стал злостным банкротом? ]» .

Образ «романтически настроенной» англичанки «Единственная дочь полковника, мисс Лидия, принадлежала именно к этому разряду ничем не довольных путешественников. Преображение Рафаэля показалось ей посредственным произведением, Везувий во время извержения — немногим лучше, чем трубы бирмингемских фабрик. Вообще она обвиняла Италию в отсутствии местного колорита, в отсутствии характера. Пусть, кто может, объяснит мне смысл этих слов; несколько лет тому назад я прекрасно понимал его, а теперь совсем не понимаю» .

«подлинное « и «искусственное» - - Боже мой, как красиво! Десять лет я не видел Средиземного моря!. . Не правда ли, мадмуазель, оно красивее океана? — Мне оно кажется чересчур синим… и волны слишком малы. — Вы любите дикую красоту? Если так, то, я думаю, Корсика понравится вам. — Моя дочь, — сказал полковник, — любит все необыкновенное; вот почему ей совсем не понравилась Италия.

«Мисс Лидии совсем не хотелось спать, и только присутствие профана помешало ей наслаждаться ощущениями, которые испытывает в море всякое человеческое существо, если у него в сердце есть хоть крупинка поэзии. Решив, что молодой поручик крепко спит, как и следует такому прозаическому существу, она встала, надела шубку, разбудила свою горничную и вышла на палубу» .

В полумиле от деревни, после многих извилин, Коломба вдруг остановилась в том месте, где дорога делала крутой поворот. Тут возвышалась небольшая пирамида из веток; некоторые были зелены, другие высохли; они были навалены кучей около трех футов вышины. На верхушке торчал конец деревянного, выкрашенного черной краской креста. Во многих корсиканских округах, особенно в горах, существует весьма древний, может быть, имеющий связь с языческими суевериями обычай — проходя мимо места, где кто-нибудь погиб насильственной смертью, бросать на него камень или ветку. В течение многих лет, пока воспоминание о трагической смерти живет еще в памяти людей, это странное жертвоприношение растет с каждым днем. Оно называется кучей, mucchio такого-то. Коломба остановилась перед этой кучей листвы и, оторвав ветку от куста, присоединила ее к пирамиде.

• • • • — Rimbecco! — повторил Орсо. — Это значит нанести смертельное оскорбление корсиканцу; это значит упрекнуть его в том, что он не отомстил за себя. Кто вам говорил о rimbecco? [24] — Вчера в Марселе, — торопливо ответила мисс Лидия, — хозяин галиота употребил в разговоре это слово. — А о ком говорил он? — оживленно спросил Орсо. — О! Он рассказывал нам старую историю… из времен… да, кажется, он говорил о Ванине д'Орнано. — Смерть Ванины, я думаю, не внушила вам любви к нашему герою, храброму Сампьеро? — Но разве вы находите, что тут было геройство? — Его преступление оправдывается дикими нравами того времени. А кроме того, Сампьеро вел смертельную борьбу с генуэзцами; какое бы доверие могли иметь к нему земляки, не накажи он женщину, хотевшую вступить в сношения с Генуей? — Ванина, — сказал матрос, — ушла без позволения мужа; Сампьеро хорошо сделал, что свернул ей шею. — Но ведь она пошла к генуэзцам вымолить помилование мужу для его же спасения, из любви к нему. — Просить о его помиловании значило унизить его! — воскликнул Орсо. — А он ее убил! — продолжала мисс Невиль. — Какое он чудовище! — Вы же знаете, что она просила у него, как милости, смерти от его руки. Неужели, по-вашему, Отелло тоже чудовище? — Большая разница! Он ревновал, а Сампьеро действовал из одного тщеславия. • — А ревность, разве это не то же тщеславие? Это — тщеславие из-за любви; быть может, вы извиняете ее ради этой причины?

«свобода» и «предопределённость» (Глава девятая ) • По местному обычаю Коломба сымпровизировала ballata перед трупом отца и при собравшихся друзьях. Она вдохнула в нее всю свою ненависть к Барричини и прямо обвинила их в убийстве, грозя им местью своего брата. Это была та самая ballata, сделавшаяся очень популярной, которую пел матрос при мисс Лидии. Узнав о смерти отца, Орсо, бывший тогда на севере Франции, подал просьбу об отпуске, но не мог получить его. Сначала, по письму сестры, он поверил в виновность Барричини, но скоро получил копию со всех документов следствия, и частное письмо следователя почти убедило его, что единственным виновником был бандит Агостини. Целых три месяца Коломба писала ему, повторяя свои подозрения, называя их доказательствами. Против его воли эти обвинения волновали его корсиканскую кровь, и случалось, что он был почти готов согласиться с сестрой. Однако во всех своих письмах он повторял ей, что ее обвинения не имеют никаких веских доказательств и не заслуживают никакого доверия. Он даже запрещал ей говорить об этом деле, но тщетно.

Как известно, он совсем не подозревал в убийстве Барричини, но он обвинял их в подделке письма бандита Агостини и думал, что это было причиной смерти его отца. Он сознавал, что невозможно преследовать их за подлог. Когда предрассудки или инстинкты родной страны овладевали им и напоминали ему о легкой мести из-за угла, он с ужасом отгонял от себя эту мысль и вспоминал о своих полковых товарищах, о парижских знакомствах и особенно о мисс Невиль. Потом он думал об упреках сестры, и то, что осталось в его природе корсиканского, оправдывало эти упреки и делало их больнее. У него оставалась одна надежда в этой борьбе между совестью и предрассудками: начать под каким-нибудь предлогом ссору с одним из сыновей адвоката и драться с ним на дуэли. Убить его пулей или ударом кинжала — это примиряло корсиканские и французские понятия Орсо. Найдя средство и думая о его выполнении, он уже чувствовал себя избавленным от тяжелой обузы, а от других, более светлых мыслей успокаивалось его лихорадочное волнение.

«Искренний реализм» • Под влиянием идей, рожденных революцией 1848 года, и непосредственным литературным воздействием своего учителя Шанфлери Дюранти развил свои основные положения в целом ряде статей, напечатанных в небольшом журнале «Реализм» (Réalisme), в к-ром принимал самое активное участие. В своих романах Д. в противовес романтической напыщенности стиля стремился к простейшим формам лит-ой выразительности и построения.

• в середине 50 -х гг. происходит перелом в эволюции понятия «реализм» , которое окончательно входит в литературный обиход. Это прежде всего связано с живописью, и в первую очередь с творчеством Г. Курбе, который назвал свою персональную выстывку, открытую в 1855 году в Париже «Павильон реализма» . В короткой декларации, сопровождающей выставку, Курбе при участии литераторов Ж. Шанфлёри и Л. Э. Дюранти была сформулирована программа реализма. • Примерно в это же время Шанфлёри и Дюранти решаются назвать себя реалистами в литературе. К середине 50 -х годов складывается нечто вроде школы, лидером которой становится Шанфлёри. В 1853 – 1857 годах Шанфлёри была опубликована серия статей в журнале «Артист» (в том числе статью по поводу «Павильона реализма» Курбе, в форме открытого письма к Жорж Санд) и в сборнике «Реализм» (1857), в которых он высказывает свою точку зрения на реалистическое искусство. • Шанфлёри по праву считается первым литератором, который в своих статьях дает теоретическое обоснование нового направления, называемого им реализмом. Своим учителем он объявляет Бальзака. В связи с тем, что критериями правды в концепции Шанфлёри служат объективность и «искренность» , или «наивность» , за реализмом его единомышленников закрепилось «искренний» .

• недоверие к «вымыслу» • требование «непосредственного и систематического наблюдения над фактом» , • изучение «реальной повседневности» , • основанность на «документальных свидетельствах» . Шанфлёри требует максимально объективной и даже беспристрастной регистрации наблюдаемого наподобие стенограммы или фотографии, воссоздания картины жизни такой, какой она открывается «искреннему» или «чистому» , то есть непредвзятому, взгляду художника, свободному от власти старых традиций.