Достоевский о злом и добром человеке

Творчество Ф. М. Достоевского сосредоточено на человеке, точнее, на его мятущейся и страдающей душе. Всякий поступок человека, всякое его общественное движение, всякое желание или мысль, по мнению писателя, есть проявление колебаний и движений его духа. Но эта внутренняя истина, — не просветленная человеческая сущность: «В мире Дьявол с Богом борется А поле их битвы — сердца людей»

Достоевский с непревзойденной силой раскрыл «темную» сторону в человеке, силы разрушения и эгоизма, его страшный аморализм, таящийся в глубине души. Зло в человеке и зло в истории. И все же человек, пусть самый ничтожный и незначительный, — абсолютная ценность для писателя. Каждый его роман есть также апофеоз человека.

Стоит, однако, уточнить сами понятия добра и зла. Для Достоевского это не просто абстрактные нравственные категории, где «под добром понимаются положительно оцениваемые, а под злом – отрицательно оцениваемые явления нравственной жизни человека.

Подобные логически выверенные, но чисто рассудочные и поверхностные формулировки Достоевский отвергает: «Никогда разум не в силах был отделить зло от добра, хотя бы приблизительно, напротив, всегда позорно… смешивал; наука же давала разрешения кулачные» .

Словно дополняя эти слова писателя, Н. Лосский пишет о глубинном понимании зла, присутствующем в его творчестве: «… зло у Достоевского обнажается до самих своих корней и проедает душу человеческую насквозь» .

Заметим, что, говоря о сущностном понимании добра и зла, писатель ставит рядом с этими понятиями упоминание Бога. Такое упоминание не случайно, поскольку именно Бог и является «критерием» для добра и зла: добро понимается как единение с Ним, а зло – как отпадение от Него.

Героев мира Достоевского, сознательно сделавших выбор в пользу зла и закосневшего в нем, тяготит не осознание своего отступления от правил морали, а разрушение единства с Богом (даже в случае неверия в Него). • «Меня всю жизнь Бог мучил» , – признается атеист и нигилист Кириллов; «… меня Бог мучит» , – говорит брату Алексею Митя Карамазов.

Вслед за определением зла Достоевский назывл человека ответственным за его присутствие в мире и «решительно отвергал все» связанные с этим «ложные учения» . «Делая человека ответственным, христианство тем самым признает и свободу его. Делая же человека зависящим от каждой ошибки в устройстве общественном, учение о среде доводит человека до совершенной безличности… до мерзейшего рабства, какое только можно вообразить» .

По мысли Бердяева, «Достоевский исследует судьбу человека, отпущенного на свободу… Человек начинает с того, что бунтующее заявляет о своей свободе, готов на всякое страдание, на безумие, лишь бы чувствовать себя свободным. И вместе с тем человек ищет последней, предельной свободы» .

Достоевский ярко показывает, что свободное избрание зла и жажда абсолютной свободы вне Бога приводит, в конечном счете, к совершенно противоположному – несвободе.

Подобный парадокс развивается автором в течение всего своего творчества; герои, идущие путем своеволия так или иначе становятся его рабами. Форму закономерности это приобретает в системе переустройства мира Шигалева, героя романа «Бесы» .

Шигалев предлагает «земной рай» , заключающийся в «разделении человечества на две неравные части. Одна десятая доля получает свободу личности и безграничное право над остальными девятью десятыми. Те же должны… обратиться в стадо и… достигнуть… первобытной невинности» .

«Выходя из безграничной свободы, я заключаю безграничным деспотизмом. Прибавляю, … что кроме моего разрешения общественной формулы не может быть никакого» .

Впрочем, союз свободы и зла прослежен Достоевским не только в масштабе общественного устроения, но и в масштабе отдельной личности. И как общество в данном случае превращается в стадо рабов, так отдельный человек становится рабом плодов своего своеволия.

Множество героев писателя, соблазнившихся употреблением свободы во зло, вырабатывает в этой свободе определенную «несоответственную идею» переосмысления действительности и своей роли в ней

Раскольников грезит идеей деления людей «на два сорта» с правом для «высших натур… переступать через препятствия» ; Шатов живет идеей народа-богоносца, причем отождествляет народ с Богом: «Бог есть синтетическая личность всего народа, взятого с начала его и до конца» ; Иван Карамазов замыкается на идее «бунта» , невозможности принятия «мира этого Божьего»

Идеи, построенные на путях свободного избрания зла, остаются только идеями и трагически порабощают человека: «Идея вдруг падает на человека, как огромный камень, и придавливает его наполовину, – и вот он корчится под ним, а освободиться не умеет» .

Итог зла, выраженный в раздвоении и одержимости, описывается Достоевским как гибель и разрушение. Иван Карамазов доходит до грани Карамазов умопомешательства, множество героев «Бесов» погибает, причем их гибель сравнивается с гибелью гадаринских свиней из евангельского отрывка (который употреблен в качестве эпиграфа к роману): «Эти бесы, выходящие из больного и входящие в свиней… это мы [герои романа «Бесы» – Я. П. ]… и мы бросимся, безумные и взбесившиеся, со скалы в море и все потонем, и туда нам и дорога» .

Зло в мире Достоевского многогранно и приводит не только к гибели и разрушению. На примере многих своих героев писатель показывает, что опыт зла может стать опытом страдания и очищения, способствующим преодолению зла: «У Достоевского было в глубочайшем смысле антиномичное отношение к злу… зло должно быть изжито и истоптано, через зло что-то открывается, оно – тоже путь» .

Зло таит в себе семена смерти. Добро — память человека о Боге. И то и другое действуют в человеке через страдание и, часто, через сострадание. Страдание очищает. В этом заключается смысл потребности в нем, о которой говорил Достоевский, когда через грех и несчастье приходит в действие механика добра.

Достоевский открывает, что принудительное добро, навязанное чем-то извне, слепое напоминание абстрактных правил морали не есть добро и не может преодолеть зло, поскольку является одним из его воплощений

Для свободного выбора добра не избежать страдания, порожденного опытом зла. Так, Раскольников «страдание принимает» , Митя Карамазов рассуждает о преодолении страха перед этим принятием: «Да и что такое страдание? Не боюсь его, хотя бы оно было бесчисленно… все поборю, все страдания, только чтобы сказать… себе… «Я есть!» В столпе сижу, но и существую, солнце вижу…» .

В таком неоднозначном отношении к злу, многогранном его исследовании, Достоевский открывается нам уже не просто как психолог или моралист, но как «метафизик… исследующий до глубины трагедию человеческого духа» .