1. “Страхом” я буду называть, пусть сколь угодно произвольно, переживаемое мною сейчас, в момент, когда я об этом думаю, определенное негативное эмоциональное психическое состояние. Разумеется, думая о нем в следующий момент, я допускаю возможность его переживания мною и тогда, когда я о нем не думаю или вообще не думаю ни о чем. Более того, часто оказывается, что именно страх может стать тем, что затрудняет или аннулирует мое мышление о чем бы то ни было и, само собой, о страхе, не говоря уже о самом мышлении. Иными словами, страх может полностью приостанавливать рефлексию.
2. Тогда мое мышление, мыслящее о переживаемом мною психическом состоянии страха, будет той естественной эпистемологической позицией, в которой и с точки зрения которой другое мышление, мышление о мышлении, то есть рефлексия, будет мыслить о страхе так: 1) страх - это не мышление; 2) страх - это психическое состояние, в котором может произойти (случиться) мышление. Страх, будучи как всякое психическое состояние по определению бессодержательным (страхом чего угодно или даже страхом ничего), может через мыслящее о нем мышление соотноситься с любым объектом (содержанием) мышления и, таким образом, является состоянием сознания. Само это понятие устанавливается только в рефлексивном порядке и не может мыслиться просто как объект мышления.
3. Отсюда - гибридность этого понятия; с одной стороны, страх, как состояние сознания, приписывается субъекту мышления, мне; с другой же стороны, поскольку то, чего я боюсь - вещь, событие, обстоятельство, - всегда (ну, скажем, за редчайшими исключениями), уже наличествуя в языке, тем самым входит и в содержание сознания вообще, то психизм присутствует в нем не более, чем общий формальный признак. Этой гибридностью страха как состояния сознания объясняется неоднозначность, двойственность обширнейшей метафорики страха как в научном, так и в бытовом и поэтическом языках. Взять хотя бы такую банальную фразу “при одной мысли об этом меня охватывает страх”.
4. Отчего же, собственно, меня охватывает страх - от “этого”, то есть от подразумеваемого объекта, источника страха, или от мысли о нем? Но в том-то и дело, что, будучи мыслимым, подразумеваемым и так далее, “это” перестает быть только объектом чувственного восприятия. В мышлении оно, даже сохраняя свои перцептивные психофизиологические свойства и модальности (такие как цвет, звук, запах и прочее), превращается в эйдос, ментальный образ страха, то есть в форму, в которой “это” мыслится как страшное.
5. “Ну, какая эпистемологическая ситуация”, - возмутитесь вы. Люди ведь всегда боялись чего-нибудь - смерти, например. Для вас страх - это своего рода антропологическая константа с заданным набором почти вечных “страшных” вещей. Во всякую эпоху он только ждет, притаившись в подвалах коллективного подсознательного, пока на него не упадет луч чьего-либо сознания. Но это же вздор! О страхе древнего шумерца мы так же ничего не знаем, как о страхе современного папуаса, а часто и о страхе нашего коллеги или соседа по дому. В каждой эпистемологической ситуации мы имеем дело с другими страхами, объединяемыми общим названием “страх”, которое в одной эпистемологической ситуации является термином религии, в другой - психологии, в третьей - психиатрии, а в четвертой - вообще отсутствует.
6. (про 1960 -е) Только ценой огромных усилий пропагандистских аппаратов обеих сторон удавалось, да и то далеко не всегда, превратить “страшную вещь”, термоядерную бомбу, в эйдос страха будущей войны, ибо для среднего жителя планеты эта “вещь” оставалась фантомом сознания. А чтобы этот фантом дефантомизировать, было необходимо убедить человека с улицы в том, что термоядерная бомба не просто уничтожит весь мир да и его, этого человека, в придачу, но что она уничтожит прежде всего его, а потом уже остальной мир. Нелегкая задача даже для опытного лгуна со средневекового корабля дураков.
7. Как общее понятие страх и сегодня через эпистемологическую ситуацию обратным образом воздействует на психические состояния сознания людей, особенно тех, кто не рефлексирует над своим мышлением о страхе и оттого часто оказывается, как вы и я, в полной власти низового, чисто психического страха. Подвластное такому страху мышление сразу же (обычно это происходит очень быстро) начинает онтологизировать объекты страха, “страшные вещи”, приписывает им собственное существование и забывает, что они - фантомы, порожденные неотрефлексированным страхом.
О. Сергий Булгаков, «духовный дневник» • 10/23. IX. 1924 Под рождество Богородицы, в поезде, я удостоен был озарения Господня. Я смотрел в окно на розовеющую пашню, алеющую листву и голубеющее небо, и душа исходила в сладостной истоме от любви к Господу и миру Его. И вдруг в душе поднялась бурная радость, которая ждет и которую я впервые познал. И эта радость — смерть. Впервые в жизни в опыте я познал, что смерть есть величайшая радость, которая ждет человека, ибо ждет его Богоматерь, ее любовь, ждут ангелы, ждут святые, ждут близкие и любимые, ждет. . . Господь. Это необъятный трепет и ужас, но это и радость, радость безмерная. . . Желание имый разрешитися и со Христом быти — впервые стали жизненной правдой эти слова апостола. И так есть, да, так. И вместе с этим, в то же мгновение пронеслось, что к радости этой надо отстрадать, что страх и муки смерти — это путь к радости радостей, и это надо претерпеть, и все претерпеть, все вместить. И сразу по-иному осветилась вся стариковская жизнь; она угрюмо плетется к мрачному, неизбежному концу, все мрачнее и все скуднее, а здесь вдруг все, все изменилось: все идет к радости, великой, безмерной, все превосходящей радости.
8. Заметьте, однако, сам вопрос “чего, собственно, я боюсь? ” (…) Но вопрос о моем страхе, при всей его тривиальности, чтобы не сказать вульгарности, обретает философский смысл, если мы сделаем три уточнения. Первое. Такой вопрос должен быть обращен только к одному данному индивиду, будь то ты, я или ктото другой. Второе. В вопросе должно предполагаться, что этот индивид уже отрефлексировал свой страх как особое состояние сознания, в котором он совершает мыслительный акт рефлексии. Третье. Индивид, к которому обращен вопрос, знает страх и как понятие, входящее элементом в общую, не индивидуальную эпистемологическую ситуацию (или, в конце концов, как не входящее в нее и фигурирующее как пустая клеточка в сетке содержания сознания).
Текст: Уход Дандарона // Континент 2012 № 151 http: //magazines. russ. ru/continent/2012/151/p 27. html http: //goo. gl/Okj. Uo. K Дополнительно: «Вспомнишь странного человека…» Часть 1
Скачать презентацию 1 Страхом я буду называть пусть сколь угодно
1 Презентация лекция 18-03.pptx