1
• А. Белый писал: "Чехов — завершение целой эпохи русской литературы". Завершение эпохи русской классики и начало новой эпохи — русского модернизма ХХ века. Первые рассказы и сборники Чехова приветствовали В. М. Гаршин, М. Е. Салтыков-Щедрин, Л. Н. Толстой. И все они говорили о Чехове как писателе, который стоял на грани "старой" и "новой" литератур, подчеркивали, что именно от Чехова "идут все пути — к новой литературе, к новой жизни, которая рождается на смену прошлому". 2
• Первый публикованный Чеховым рассказ, "Письмо к ученому соседу", появился 9 марта 1880 года в петербургском юмористическом еженедельнике "Стрекоза". Как драматург Чехов дебютировал пьесой "Иванов" в театре Корша в Москве 19 ноября 1887 года. За семь лет, разделяющих эти даты, на глазах у читателей произошло рождение Чеховаписателя, его превращение из "Антоши Чехонте" (псевдоним, В печати появляются которым он чаще всего совместные работы пользовался, наряду с такими, как "Антоша", "Человек без Антоши Чехонте и селезенки", "Брат моего брата" художника Николая Чехова. Фото 1881– 1882. и т. д. ) в Антона Чехова. 3
А. П. Чехов. Фото 1881– 1882 • Все открытия Чехова, все его шаги в литературе — это плод нового сознания, сознания человека не XIX, но ХХ столетия. Может поэтому Чехов был открыт и по достоинству оценен читателями и критикой именно в ХХ веке, во второй его половине, когда то, о чем писатель только догадывался и то, что сумел предвосхитить, стало фактом жизни и сознания большинства людей. 4
«От тенденции, от проповеди" Чехов был "дальше, чем кто-нибудь из русских писателей «(Е. Замятин). • "Мне кажется, - писал он, не беллетристы должны решать такие вопросы, как Бог, пессимизм и т. п. Дело беллетриста изобразить только, кто, как и при каких обстоятельствах говорили думали о Боге или пессимизме. Художник должен быть не судьёю своих персонажей и того, о чем говорят они, а только беспристрастным свидетелем. А. П. Чехов после получения первого литературного гонорара. Москва. Фото 1880 5
А. П. Чехов. 1884. Художник Н. П. Чехов • Я слышал беспорядочный, ничего не решающий разговор двух русских людей о пессимизме и должен передать этот разговор в том самом виде, в каком слышал, а делать оценку ему будут присяжные, т. е. читатели. Мое дело только в том, чтобы быть талантливым, т. е. уметь отличать важные показания от неважных, уметь освещать фигуры и говорить их языком» . 6
Главным в искусстве Чехов полагал не нравоучение, а ПРАВДУ, ту высокую правду, которая исключает всякое притворство, всякую ложь, даже "во спасение". "Прежде всего, друзья мои, не надо лжи, - обращался Чехов к своим собратьям по перу. Искусство тем особенно и хорошо, что в нем нельзя лгать. . . можно лгать в любви, в политике, в медицине, можно обмануть людей и самого Господа Бога - были и такие случаи, но в искусстве обмануть нельзя". "Надо писать то, что А. П. Чехов. 1880 -е. видишь, то, что чувствуешь, Художник И. Левитан 7 правдиво, искренно".
А. П. Чехов. Художник В. А. Серов. 1902 «Не надо ни натурализма, ни реализма. Не надо подгонять ни под какие рамки. Надо, чтобы жизнь была такая, какая она есть, и люди такие, какие они есть, а не ходульные» – настаивал Чехов. Он был убежден, что "писателю нужно все знать, все изучать, чтобы не впадать в ошибки. Чтобы не было фальши, которая коробит читателя и подрывает авторитет". 8
М. Горький: "Вы, кажется, первый свободный и ничему не поклоняющийся человек, которого я видел". • "Я боюсь тех, - писал он Суворину, - кто между строк ищет тенденцию и кто хочет видеть меня непременно либералом или консерватором. Я не либерал, не консерватор, не постепеновец, не монах, не индифферентист. Я хотел бы быть свободным художником и — только жалею, что Бог не дал мне сил быть им". Его творческой и жизненной программой действительно была "абсолютная свобода от силы и лжи, в чем бы последние две ни выражались". "Чувство личной свободы" являлось, по убеждению Чехова, непременным условием истинного творчества. 9 Чехов и Горький
• Щеглов-Леонтьев ставит мне в вину, что я кончил рассказ фразой: "Ничего не разберешь на этом свете!" По его мнению, художник-психолог должен разобрать, на то психолог. Но я с ним не согласен. Пишущим людям, особливо художникам, пора уже сознаться, что на этом свете ничего не разберешь, как когда-то сознался Сократ и как сознавался Вольтер. Толпа думает, что она все знает и понимает; и чем она глупее, тем кажется шире её кругозор. Если же художник, которому она верит, решится заявить, что он ничего не понимает из того, что видит, то уж это одно составит большое знание в области мысли и 10 большой шаг вперед".
Произведения Чехова стали грандиозной художественной энциклопедией русского быта восьмидесятых и девяностых годов. • Всю свою жизнь Чехов испытывал жгучий интерес к людям, к их биографиям, нравам, разговорам, был феноменально общительным человеком. Как писал К. Чуковский, необыкновенно скорый на знакомства и дружбы, он в первые же годы своей жизни в Москве перезнакомился буквально со всею Москвою, со всеми слоями московского общества, а заодно изучил и Бабкино, и Чикино, и Воскресенск, и Звенигород и с гигантским аппетитом глотал все впечатления окружающей жизни. 11
А. П • В письмах его молодости мы постоянно читаем: "Был сейчас на скачках. . . "; "хожу в гости к монахам. . . "; "уеду во Владимирскую губернию на стеклянный завод. . . "; "буду все лето кружиться по Украине и на манер Ноздрева ездить по ярмаркам. . . "; "пил и пел с двумя оперными басами. . . "; "бываю в камере мирового судьи. . . "; "был в поганом трактире, где видел, как в битком набитой бильярдной два жулика отлично играли в бильярд. . . "; "был у сумасшедших на елке, в буйном отделении"; "был 12 шафером у одного доктора. . . ".
• Как писал К. Чуковский, если бы из всех этих мелких рассказов, из многотомного собрания его сочинений вдруг каким-нибудь чудом на московскую улицу хлынули все люди, изображенные Чеховым, все эти полицейские, арестанты, повара, богомолки, педагоги, помещики, архиереи, циркачи, чиновники всех рангов и ведомств, крестьяне северных и южных губерний, генералы, банщики, инженеры, конокрады, монастырские служки, купцы, певчие, солдаты, свахи, фортепьянные настройщики, пожарные, судебные следователи, дьяконы, профессора, пастухи, адвокаты, произошла бы ужасная свалка, ибо столь густого многолюдства не могла бы вместить и самая широкая площадь. 13
• В своем интересе к жизни простых людей, окружающих его в жизни, Чехов сближается с демократическими традициями в русском искусстве 18701880 -х годов, когда образы людей различных сословий, сцены из их жизни находят своих живописцев. Полотна художников-передвижников наполнены бытовыми и жанровыми сценами, картинами быта городов и деревень, изображениями простых людей. 14
В. Маковский. Варка варенья. 1876 15
В. Маковский. Ожидание. 1875 16
Две матери. Мать приемная и родная. 1905 -1906 17
К. Маковский. Селедочница. 1867 18
Полотнам художников-передвижников также свойственно многолюдие. К. Маковский. Народное гулянье во время масленицы на Адмиралтейской площади в Петербурге. 1871 19
20
23
• А. П. Чехов очень хорошо знал современное состояние искусства, живо интересовался тем, что происходит в живописи и музыке. Он писал о П. И. Чайковском: «Если говорить о рангах, то в русском искусстве он теперь занимает второе место после Льва Толстого, который давно уже сидит на первом. (Третье я отдаю Репину, а себе беру девяносто восьмое)". 24
• Он всегда писал только о том, что хорошо знал: "Прежде я окружен был людьми, - писал Чехов, - вся жизнь которых протекала на моих глазах; я знал крестьян, знал школьных учителей и земских медиков. Если я когда-либо напишу рассказ про сельского учителя, самого несчастного человека во всей империи, то на основании знакомства с жизнью многих десятков их". 25
• Отсутствие нравоучений и свобода от идеологий и теорий еще не означают отсутствие в системе взглядов Чехова вполне определенных представлений об идеале человека, норме жизни. Но только ищет их писатель не в учениях, а в самом человеке, в самой жизни. "Моё святая святых, - утверждал писатель, - это человеческое тело, здоровье, ум, талант, вдохновение, любовь и абсолютнейшая свобода, свобода от силы и лжи, в чем бы последние ни выражались". 26
А. П. Чехов: "Я презираю лень, как презираю слабость и вялость душевных движений" • Более всего ценил Чехов созидательную, деятельную, наполненную вдохновенным трудом жизнь. Он умел любить жизнь, считал ее делом серьезным и важным, требующим подвига и неусыпного труда. "Нужно работать", "необходимо трудиться", - повторяют самые разнообразные персонажи чеховских рассказов и пьес. "Не успокаивайтесь, не давайте усыплять себя! Пока молоды, сильны, добры, не уставайте делать добро! Счастья нет и не должно его быть, а если в жизни есть смысл и цель, то смысл этот и цель вовсе не в нашем счастье, а в чем-то более разумном и великом. Делайте добро!" ("Крыжовник") 27
• "Если каждый человек, – говорил Чехов, – на куске земли своей сделал бы все, что он может, как прекрасна была бы земля наша!". "Мусульманин для спасения души копает колодец. Хорошо, если бы каждый из нас оставлял после себя школу, колодец или что-нибудь вроде, чтобы жизнь не проходила и не уходила в вечность бесследно". 28
• Сам Чехов был неутомимо активен в преобразовании земли, на которой жил. Мелихово. Усадебный дом. Еще гимназистом он насадил у себя в Таганроге небольшой виноградник, под сенью которого любил отдыхать. А когда поселился в разоренном Мелихове, то посадил там около тысячи вишневых деревьев и засеял голые лесные участки елями, кленами, вязами, дубами и лиственницами — и Мелихово неузнаваемо преобразилось. 29
А. П. Чехов в мелиховском саду под "мамврийским дубом". Фото 1893 А. П. Чехов. Фото 1897. Мелихово 30
1892 – 1898 гг. – мелиховский период жизни и творчества. Здесь написаны рассказы «Черный монах» , «Ионыч» , «Человек в футляре» , пьеса «Чайка» 31
• А через несколько лет, поселившись в Крыму, на выжженном пыльном участке, он с таким же увлечением сажает и черешни, и шелковицы, и пальмы, и кипарисы, и сирень, и крыжовник, и вишни и буквально блаженствует, когда все это расцветает: "Так хорошо, так тепло и поэтично. Просто один восторг". "Мне кажется, что я, если бы не литература, - пишет он Меньшикову в 1900 году, мог бы стать садовником". 32
Дом А. П. Чехова в Ялте 33
А. П. Чехов в Ялте. Последняя Фотография. 18 апреля 1904 А. П. Чехов в саду ялтинского дома. Фото 1899– 1990 34
• Не случайно любимыми героями Чехова являются садоводы, лесоводы-романтики, такие, как Астров из пьесы "Дядя Ваня". "Когда я слышу, как шумит мой молодой лес, посаженный моими руками, я сознаю, что. . . если через тысячу лет человек будет счастлив, то в этом немножко буду виноват и я", – это устами Астрова говорил Чехов о себе, ведь в деле озеленения земли, как и во всем остальном, он был неутомимо активен. 35
• За свою короткую жизнь Чехов успел сделать очень многое. Он не только оставил нам великолепные произведения, но и лучший в России памятник Петру I, что в Таганроге, который по его просьбе подарил городу П. Антокольский. «Это памятник, лучше которого не дал бы Таганрогу даже всесветный конкурс, и о лучшем даже мечтать нельзя. Около моря это будет и живописно, и величественно, и торжественно, не говоря уж о том, что статуя изображает настоящего Петра и притом Великого, гениального, полного великих дум, сильного» – радовался Чехов. • Чехов устроил в родном городе и великолепную библиотеку, много лет посылая туда сотни книг на всех языках мира. 36
Во время эпидемии холеры Чехов работал земским врачом, один, без помощников, обслуживая 25 деревень! Он организовывал помощь голодающим в неурожайные годы, работал во время всероссийской статистической переписи. Всю жизнь он не оставлял лечебную практику среди подмосковных крестьян, принимая ежегодно от тысячи до трех тысяч больных крестьян, причем совершенно бесплатно, да еще каждого снабжал необходимыми лекарствами. А. П. Чехов у постели больного. Художник А. Шепелюк 37
В эпидемиологическом отряде 38
• Иначе, как подвигом, нельзя назвать и поездку Чехова на Сахалин в 1890 году. • Смысл путешествия и мотивы его были неясны не только современникам. До сих пор существует множество версий, но ни одна из них не в состоянии объяснить, зачем же нужно было благополучному человеку, преуспевающему доктору, знаменитому писателю, "любимцу публики", всё бросать, чтобы, рискуя жизнью, здоровьем, отправиться через всю Россию, по бездорожью, на каторгу, на далекий остров Сахалин. 39
• "А между тем, – писал К. Чуковский, – стоит только вспомнить то страстное недовольство собою, которое в ту пору с особенной силой охватило писателя, недовольство своим искусством, своими успехами, и его поступок станет вполне объяснимым. Именно потому, что все это дело было так трудно, утомительно, опасно, именно потому, что оно уводило его прочь от благодушной карьеры преуспевающего и модного автора, он и взвалил на себя это дело". 40
• Приоткрывая цель своей поездки, Чехов писал А. С. Суворину 9 марта 1890 года: "Сахалин — это место невыносимых страданий, на какие только бывает способен человек вольный и подневольный. . Из книг, которые я прочел и читаю, видно, что мы сгноили в тюрьмах миллионы людей, сгноили зря, без рассуждения, варварски; мы гоняли людей по холоду в кандалах десятки тысяч верст, заражали сифилисом, развращали, размножали преступников и все это свали на тюремных, красноносых смотрителей. Теперь вся образованная Европа знает, что виноваты не смотрители, а все мы, но нам до дела нет, это не интересно". И писатель отправляется через всю страну на остров Сахалин. 41
Сибирь • Письма Чехова из Сибири полны интереснейшими краеведческими зарисовками, рассуждениями о сибирской природе, о характерах сибиряков, словесные живописные зарисовки городов, деревень. О своих письмах Чехов писал Суворину: «Писал я только для Вас и потому не боялся быть в своих заметках слишком субъективным и не боялся, что в них больше чеховских чувств и мыслей, чем Сибири» . Вот одно из чеховских писем, присланных Чеховым из Томска 16 мая 1890 года. 42
• Утром часов в 5 -6 чаепитие в избе. Чай в дороге это истинное благодеяние. Теперь я знаю ему цену и пью его с остервенением Янова. Он согревает, разгоняет сон, при нем съедаешь много хлеба, а хлеб за отсутствием другой еды должен съедаться в большом количестве; оттого-то крестьяне едят так много хлеба и хлебного. Пьешь чай и разговариваешь с бабами, которые здесь толковы, чадолюбивы, сердобольны, трудолюбивы и свободнее, чем в Европе; мужья не бранят и не бьют их, потому что они так же высоки, и сильны, и умны, как их повелители; они, когда мужей нет дома, ямщикуют; любят каламбурить. 43
• Детей не держат в строгости; их балуют. Дети спят на мягком, сколько угодно, пьют чай и едят вместе с мужиками и бранятся, когда те любовно подсмеиваются над ними. Дифтерита нет. Царит здесь черная оспа, но странно, она здесь не так заразительна, как в других местах: двое-трое заболеют, умрут - и конец эпидемии. Больниц и врачей нет. Лечат фельдшера. Кровопускание и кровососные банки в грандиозных, зверских размерах. Я по дороге осматривал одного еврея, больного раком печени. Еврей истощен, еле дышит, но это не помешало фельдшеру поставить ему 12 кровососных банок. 44
• Кстати об евреях. Здесь они пашут, ямщикуют, держат перевозы, торгуют и называются крестьянами, потому что они в самом деле и de jure и de facto крестьяне. Пользуются они всеобщим уважением, и, по словам заседателя, нередко их выбирают в старосты. Я видел жида, высокого и тонкого, который брезгливо морщился и плевал, когда заседатель рассказывал скабрезные анекдоты; чистоплотная душа; его жена сварила прекрасную уху. Жена того жида, что болен раком, угощала меня щучьей икрой и вкуснейшим белым хлебом. О жидовской эксплоатации не слышно. 45
• Кстати уж и о поляках. Попадаются ссыльные, присланные сюда из Польши в 1864 г. Хорошие, гостеприимные и деликатнейшие люди. Одни живут очень богато, другие очень бедно и служат писарями на станциях. Первые после амнистии уезжали к себе на родину, но скоро вернулись назад в Сибирь - здесь богаче, вторые мечтают о родине, хотя уже стары и больны. В Ишиме один богатый пан Залесский, у которого дочь похожа на Сашу Киселеву, угостил меня за 1 рубль отличным обедом и дал мне комнату выспаться; он держит кабак, окулачился до мозга костей, дерет со всех, но все-таки пан чувствуется и в манерах, и в столе, во всем. 46
• Он не едет на родину из жадности, из жадности терпит снег в Николин день; когда он умрет, дочка его, родившаяся в Ишиме, останется здесь навсегда - и пойдут таким образом множиться по Сибири черные глаза и нежные черты! Эти случайные примеси крови нужны, ибо в Сибири народ некрасив. Брюнетов совсем нет. Быть может, и про татар написать вам? Извольте. Их здесь немного. Люди хорошие. В Казанской губ<ернии> о них хорошо говорят даже священники, а в Сибири они "лучше русских" - так сказал мне заседатель при русских, которые подтвердили это молчанием. Боже мой, как богата Россия хорошими людьми! Если бы не холод, отнимающий у Сибири лето, и если бы не чиновники, развращающие крестьян и ссыльных, то Сибирь была бы богатейшей и счастливейшей землей. 47
Сибирский тракт 48
• Обедать нечего. Умные люди, когда едут в Томск, берут с собою обыкновенно полпуда закусок. Я же оказался дураком, и потому 2 недели питался одним только молоком и яйцами, которые здесь варят так: желток крутой, а белок всмятку. Надоедает такая еда в 2 дня. За всю дорогу я только два раза обедал, если не считать жидовской ухи, которую я ел, будучи сытым после чая. Водку не пил; сибирская водка противна, да и отвык я от нее, пока доехал до Екатеринбурга. Водку же пить следует. Она возбуждает мозг, который от дороги делается вялым и тупым, отчего глупеешь и слабеешь. 49
• «Всю дорогу я голодал, как собака. Набивал себе брюхо хлебом, чтобы не мечтать о тюрбо, спарже и проч. Даже о гречневой каше мечтал. По целым часам мечтал» . • «В Тюмени я купил себе на дорогу колбасы, но что за колбаса! Когда берешь кусок в рот; то во рту такой запах, как будто вошел в конюшню в тот самый момент, когда кучера снимают портянки; когда же начинаешь жевать, то такое чувство, как будто вцепился зубами в собачий хвост, опачканный в деготь. Тьфу! Поел раза два и бросил» . 50
• Томск Чехову не понравился: «Томска описывать не буду. В России все города одинаковы. Томск город скучный, нетрезвый; красивых женщин совсем нет, бесправие азиатское. Замечателен сей город тем, что в нем мрут губернаторы» . Автограф письма Чехова из Сибири 51
Томск в XIX веке 52
Томск 53
54
• Что за убийственная дорога! Еле-еле дополз до Красноярска и два раза починял свою повозку; лопнул сначала курок - железная, вертикально стоящая штука, соединяющая передок повозки с осью; потом сломался под передком так называемый круг. Никогда в жизни не видывал такой дороги, такого колоссального распутья и такой ужасной, запущенной дороги. Буду писать о ее безобразиях в "Нов<ом> вр<емени>", а посему умолчу пока. 55
• Чеховым 28 мая 1890 г. : « • Последние три станции великолепны; когда подъезжаешь к Красноярску, то кажется, что спускаешься в иной мир. Из леса выезжаешь на равнину, которая очень похожа на нашу донецкую степь, только здесь горные кряжи грандиознее. Солнце блестит во всю ивановскую и березы распустились, хотя за три станции назад на березах не потрескались даже еще почки. Слава богу, въехалтаки я наконец в лето, где нет ни ветра, ни холодного дождя. Красноярск красивый интеллигентный город; в сравнении перед ним Томск свинья в ермолке и моветон. Улицы чистые, мощеные, дома каменные, большие, церкви изящные. 56
57
Набережная Енисея Слобода Таракановка 58
Улица Благовещенская в Красноярске 59
• 31 мая 1890 г. Из Канска: «Дорога становится лучше, но все-таки подвигаемся медленно. Буду вам писать из Иркутска, до которого осталось еще 800 верст. Ах! как опостылело ехать! Как противно становится глядеть на пиджак в пуху, на сапоги в грязи, на пальто в сене; в карманах пыль от табаку, крошек и сена, в чемодане пыль, во рту, кажется, тоже пыль. Принесли борщ. . . • Я жив, здоров, всё цело. Даже кувшинниковская бутылка с коньяком еще не разбилась. Ну, будьте здоровехоньки» . 60
• В письме Н. А. Лейкину из Иркутска Чехов описывает все трудности путешествия, а в конце резюмирует: «Многое я видел и многое пережил, и всё чрезвычайно интересно и ново для меня не как для литератора, а просто как для человека. Енисей, тайга, станции, ямщики, дикая природа, дичь, физические мучительства, причиняемые дорожными неудобствами, наслаждения, получаемые от отдыха, - всё, вместе взятое, так хорошо, что и описать не могу. Уж одно то, что я больше месяца день и ночь был на чистом воздухе любопытно и здорово; целый месяц ежедневно я видел восход солнца от начала до конца» . 61
5 июня 1890 года из Иркутска: «Путешествие мое длинно; всё до такой степени длинно и широко, что писать положительно не о чем. Скажу только, что ехать было тяжко, временами несносно и даже мучительно; разливы рек, холод, питание исключительно чаем, грязная одежа, тяжелые сапоги, невылазная грязь - всё это имело для меня подавляющее значение и отодвигало природу и сибирского человека на второй и третий планы. Да и кстати сказать, здешние природа и человек мало чем отличаются от российских. Оригинальны только река Енисей и тайга, но о них можно только рассказать, а не писать, ибо письмо слишком не просторно для этого. В декабре при свидании я выложу перед Вами всё мое сибирское богатство. Отсюда еду на Байкал, затем подамся к Амуру, на котором поплыву до Сахалина. 62
Из всех сибирских городов самый лучший Иркутск. • 6 июня - Чеховым: «Иркутск превосходный город. Совсем интеллигентный. Театр, музей, городской сад с музыкой, хорошие гостиницы. . . Нет уродливых заборов, нелепых вывесок и пустырей с надписями о том, что нельзя останавливаться. Есть трактир "Таганрог". Сахар 24 коп. , кедровые орехи 6 коп. за фунт. » • В Сибирском банке мне выдали деньги тотчас же, приняли любезно, угощали папиросами и пригласили на дачу. Есть великолепная кондитерская, но всё адски дорого. Тротуары деревянные. • В Иркутске рессорные пролетки. Он лучше Екатеринбурга и Томска. Совсем Европа» . 63
Амурская улица 64
65
66
67
Дворянское собрание 68
69
Городская управа Государственный банк Интендантский сад 70
71
72
73
74
• Ехали мы к Байкалу по берегу Ангары, которая берет начало из Байкала и впадает в Енисей. Зрите карту. Берега живописные. Горы и горы, на горах всплошную леса. Погода была чудная, тихая, солнечная, теплая; я ехал и чувствовал почему-то, что я необыкновенно здоров; мне было так хорошо, что и описать нельзя. Это, вероятно, после сиденья в Иркутске и оттого, что берег Ангары на Швейцарию похож. Что -то новое и оригинальное. 75
76
• 13 июнь, ст. Лиственичная, на берегу Байкала – Чеховым • Ехали по берегу, доехали до устья и повернули влево; тут уже берег Байкала, который в Сибири называется морем. Зеркало. Другого берега, конечно, не видно: 90 верст. Берега высокие, крутые, каменистые, лесистые; направо и налево видны мысы, которые вдаются в море вроде Аю-Дага или феодосийского Тохтабеля. Похоже на Крым. Станция Лиственичная расположена у самой воды и поразительно похожа на Ялту; будь дома белые, совсем была бы Ялта. Только на горах нет построек, так как горы слишком отвесны и строиться на них нельзя. 77
• Байкал удивителен, и недаром сибиряки величают его не озером, а морем. Вода прозрачна необыкновенно, так что видно сквозь нее, как сквозь воздух; цвет у нее нежнобирюзовый, приятный для глаза. Берега гористые, покрытые лесами; кругом дичь непроглядная, беспросветная. Изобилие медведей, соболей, диких коз и всякой дикой всячины, которая занимается тем, что живет в тайге и закусывает другом. Прожил я на берегу Байкала двое суток» . • А. Плещееву: «Нахожусь под впечатлением Забайкалья, которое я проехал: превосходный край. Вообще говоря, от Байкала начинается сибирская поэзия, до Байкала же была проза» . 78
На таком пароме Чехов переправлялся через Байкал 79
23 -26 июня 1890 г. От Покровской до Благовещенска - Чеховым. • «Амур чрезвычайно интересный край. До чёртиков оригинален. Жизнь тут кипит такая, о какой в Европе и понятия не имеют. Она, т. е. эта жизнь, напоминает мне рассказы из американской жизни. Берега до такой степени дики, оригинальны и роскошны, что хочется навеки остаться тут жить. Последние строчки пишу уж 25 июня. Пароход дрожит и мешает писать. Опять плывем. Проплыл я уже по Амуру 1000 верст и видел миллион роскошнейших пейзажей; голова кружится от восторга» . « 80
81
• Деревни здесь такие же, как на Дону; разница есть в постройках но неважная. Жители не исполняют постов и едят мясо даже в Страстную неделю; девки курят папиросы, а старухи трубки - это так принято. Странно бывает видеть мужичек с папиросами. А какой либерализм! Ах, какой либерализм! • На пароходе воздух накаляется докрасна от разговоров. Здесь не боятся говорить громко. Арестовывать здесь некому и ссылать некуда, либеральничай сколько влезет. Народ всё больше независимый, самостоятельный и с логикой. Если случается какое-нибудь недоразумение в Усть-Каре, где работают каторжные (между ними много политических, которые не работают), то возмущается весь Амур. Доносы не приняты. Бежавший политический свободно может проехать на пароходе до океана, не боясь, что его выдаст капитан. • Это объясняется отчасти и полным равнодушием ко всему, что творится в России. Каждый говорит: какое мне дело? 82
• 27 июня А. Суворину из Благовещенска • Я в Амур влюблен; охотно бы пожил на нем года два. И красиво, и просторно, и свободно, и тепло. Швейцария и Франция никогда не знали такой свободы. Последний ссыльный дышит на Амуре легче, чем самый первый генерал в России. Если бы Вы тут пожили, то написали бы очень много хорошего и увлекли бы публику, а я не умею. • Китайцы начинают встречаться с Иркутска, а здесь их больше, чем мух. Это добродушнейший народ. <. . . > • С Благовещенска начинаются японцы, или, вернее, японки. Это маленькие брюнетки с большой мудреной прической, с красивым туловищем и, как мне показалось, с короткими бедрами. Одеваются красиво. В языке их преобладает звук "тц". <. . . > 83
84
85
А. П. Чехов и мичман Г. Н. Глинка с мангустами. Возвращение с о. Сахалин на пароходе "Петербург". Фото 1890 86
• Произведений, написанных по непосредственным впечатлениям от путешествия очень немного: очерки "Остров Сахалин" и "Из Сибири", рассказы "Гусев", "В ссылке", "Убийство", "Бабы". 87
• Но несомненно, что впечатления от путешествия на Сахалин повлияли на все последующее творчество Чехова, прояснив для него остроту проблем российской действительности. Как замечает В. К. Гайдук, "именно в очерках "Из Сибири" получает закрепление новая эстетика писателя: красота — в обыкновенном, героика — в будничном, талант — в незаметном". 88
• "Призвание всего человечества, говорит Чехов устами художника в "Доме с мезонином", – в духовной деятельности, в постоянном искании правды и смысла жизни. Удовлетворить его могут только религия, науки, искусства. Науки и искусства, когда они настоящие, стремятся не к временным, не к частным целям, а к великому и общему, - они ищут правды, смысла жизни, ищут Бога, душу". 89
